Нынешнее Берёзово — это небольшой посёлок городского типа с населением около 7,2 тысячи человек, расположенный в самом отдалённом уголке Ханты-Мансийского автономного округа. Он стоит на Северной Сосьве, чуть выше её устья, где к реке подходит Вайсова протока Оби. Летом добраться сюда можно лишь по воздуху или по воде, но именно это место было историческим центром всей Югории. До революции Берёзово являлось первым городом края, принимавшим множество именитых ссыльных, таких как Александр Меншиков. В советский период здесь зародился западно-сибирский нефтегазовый комплекс и сохранилась первая скважина, а в наше время посёлок известен как родина мэра Москвы.
Первое ощущение, которое охватывает меня в Берёзове, — это глубокая тишина. Непонятно как, но здесь явственно чувствуется, что посёлок затерян среди глухих земель, и летом оттуда невозможно уехать по суше даже в ближайшие деревни. Зимой, однако, по зимникам запускают автобусы, и если в Ханты-Мансийске вокзал совмещает функции автобусного и речного, то в Берёзове строящийся на момент моего визита комплекс должен был их чередовать. Тогда там был лишь дебаркадер, от которого до посёлка, расположенного на холмах, почти километр пешком.
За старицей хорошо видна церковь Рождества Богородицы в бывшем остроге, на кладбище которой покоятся Меншиков и Долгоруков. Именно с этих холмов я и начну свою прогулку, но прежде расскажу о насущном — о поисках гостиницы. Общественного транспорта в Берёзове, похоже, нет (по крайней мере, я его не заметил), а такси, поскольку далеко всё равно не уедешь, стоит одинаково вне зависимости от расстояния.
В Берёзове тогда функционировало три гостиницы: дорогой и пафосный "Град Берёзов", убогая и тоже недешёвая "Берёзка" и казавшаяся наиболее адекватной по соотношению цены и качества "Полёт", куда я ещё из Москвы звонил и бронировал номер. К сожалению, проблемы оказались не только в цене: в чистом и уютном фойе нас с Константином встретила администраторша с повадками стереотипной злой чиновницы. Я заполняю анкету, а на вопрос, нужно ли её заполнять Константину, она отвечает: "Это ещё зачем?!" — и спрашивает сумму, соответствующую одноместному номеру.
— Извините, нам нужен двухместный.
— Что значит "вам надо"? У нас самолёт прилетел, экипаж отдыхает!
— Но я бронировал двухместный.
— Я вам русским языком говорю — самолёт прилетел, экипаж отдыхает!
— А в этом одноместном есть диван или вы дадите раскладушку?
— Нет, ничего не дадим, и в одноместном номере двухместное размещение запрещено!
— Почему вы сразу не сказали? Зачем я возился с анкетой?
— У нас есть одноместный номер. Вы будете заселяться или нет?!
— Нет. Вызовите такси.
По памяти я воспроизвожу лишь сглаженную суть разговора — на деле всё звучало ещё хуже, и больше всего меня поразил не сам факт отмены брони без предупреждения (на Севере лётчики действительно приоритетнее), а диалог в духе Хармса.
Оставался последний вариант — "Берёзка". От ночлега в ней меня отговаривали даже местные чиновники, с которыми я заранее договаривался о поездке к хантам. Можно было бы остановиться в комнатах отдыха на дебаркадере, но перед броском на Антипаюту и ночами в каюте мне хотелось отоспаться в небольшом номере, зарядить технику и не волноваться за сохранность вещей. "Берёзка" оказалась двухэтажным кирпичным бараком с типично общажным фойе и угрюмыми постояльцами-командировочными. Простая и добродушная администраторша сразу расположила к себе, но цены были северными в худшем смысле. Номеров с удобствами здесь не было: постояльцам предлагался сортир в деревянной пристройке, напоминающий бесплатные туалеты автовокзалов с невыносимым запахом на всю лестницу. В холодном грязноватом номере обнаружилась раковина с тонкой струйкой ледяной воды, а сквозящее окно выходило на задворки котельной. На первом этаже был душ, к которому смотрительница выдавала ключ, и там даже оказались мыло и горячая вода — немыслимо! В самой гостинице я не фотографировал, но вот так сурово выглядит супермаркет напротив. Цены уже на 20–30% выше, чем на Большой земле.
Продравшись через издержки сервиса "для командировочных", начну знакомство со старым городом. Вот гостиница "Град Берёзов" у перекрёстка дороги к пристани с улицей Собянина. Это не опечатка и не совпадение: московский мэр, прежде тюменский губернатор, действительно родом из Берёзовского района, из деревни Няксимволь в 60 км от посёлка Хулимсунт, который находится за 200 км от Берёзова. Сергей Семёнович переехал туда с семьёй в 1967 году в возрасте 9 лет. Звучные названия — мансийские, а фамилия Собяниных — коми. У югорских народов с их давней системой родов фамилий вообще немного, и их носители не всегда родственники — поэтому того Собянина, в честь которого названа главная улица Берёзова, с мэром Москвы не связывает ничего.
На перекрёстке перед гостиницей — деревянный дом купца Плеханова 1872 года постройки, а напротив него огромное здание краеведческого музея, возведённое в 2002 году и напоминающее о давней по северным меркам истории. Музей в Берёзове основала советская власть, причём довольно поздно — в 1979 году. Он вполне достоин пафосного Музея природы и человека в Ханты-Мансийске: как экспозицией, так и устройством. У него по сути один огромный зал: в ближайшей ко входу части — природа (самое интересное — стенд про открытие газа и минералы Уральских гор), в дальнем углу в отдельной комнате — экспозиция острога и ссыльных, по краям — быт коренных народов, история и хозяйство, а в центре — "зал в зале", на "крыше" которого ханты-мансийские ремёсла, а внутри, под низким потолком в полумраке — огромная экспозиция культовых вещей. Всё вместе в кадр не влезает, поэтому вот фойе с любимым югорским триптихом эпох на панно.
Хотя точкой отсчёта истории большинства сибирских городов считается острог, заложенный на крутом берегу каким-нибудь атаманом, делалось это не на пустом месте. В Югории многие города и посёлки возникли на месте ставок вогульских князьцов или древних святилищ. Напоминание об этом — украшения и амулеты, образцы "западносибирского звериного стиля", непохожего ни на пермский, ни на скифский. Этот стиль был распространён в начале тысячелетия, но забыт уже к приходу казаков.
До прихода русских будущее Берёзово входило в земли Кодского княжества. Большинство населения составляли остяки (ханты), а знатью были вогулы (манси). При поддержке вторгшихся казаков первые свергли вторых. Берёзовский острог построил в 1593 году воевода Никита Траханиотов, боярин из древнего византийского рода. Год спустя у местного атамана Ивана Мокринского родился будущий инок Далмат Исецкий. Вплоть до XX века Берёзов, ставший в 1764 году уездным городом, держал бескрайние земли ниже по Оби. Грандиозный Берёзовский уезд площадью 687 тысяч квадратных километров был в узком смысле крупнейшим в Российской империи — он включал всю западную половину Ханты-Мансийского округа и почти весь Ямало-Ненецкий округ. Жило на этой огромной территории к началу XX века 26 тысяч человек, из них в Берёзове — 1,2 тысячи, но ничего крупнее на сотни вёрст вокруг не было.
На макете острога хорошо виден Култычный овраг с деревянным мостом, за которым правее — исходная часть острога до его первого расширения в 1605 году, со временем ставшая тюрьмой. Дальняя левая башня стоит примерно там, где сейчас гостиница "Град Берёзов", и правее находится старейшая часть города. На макете также виден деревянный Воскресенский собор, основанный вместе с новым острогом в 1605–1610 годах. Он дважды горел, и его последнее здание 1787–1802 годов было разрушено при Советах. Сейчас на месте храма — советские могилы. Справа — Гавриил Епифанович Собянин, охотник из коми, снайпер на обеих Мировых войнах, погибший в Прибалтике в 1944 году. За его спиной — дебаркадер и строящийся речной вокзал на Сосьве.
Слева — две могилы: подальше — местные революционеры Тихон Сенькин и Кузьма с фамилией Коровьи-Ножки, которые помогли в 1906 году бежать Троцкому через Берёзово с этапа ссылки в Обдорск. Они погибли в Гражданскую войну, вяло продолжавшуюся здесь все 1920-е годы и перешедшую в 1931–1934 годах в Казымский конфликт — волнения хантов и ненцев. Советская власть притесняла их со всех сторон: колхозы изымали оленей, школы-интернаты забирали детей, забывавших родной быт и веру, а большевики начали ловить рыбу и рубить лес на священном озере Нумто. В болотах за Обью развернулась партизанская война под руководством опального председателя Ивана Ерныхова и шаманов Молдановых. Малолюдность края позволила избежать больших жертв — со стороны властей за годы волнений погибло 8 человек, со стороны казымцев (по официальным данным) — трое, не считая умерших в тюрьмах. Для небольшого народа это обернулось трагедией исторического масштаба, которой посвящён известнейший роман на хантыйском — "Богоматерь в кровавых снегах" Еремея Айпина.
За рощицей у могил — тот самый Култычный овраг, хорошо заметный на макете, а за оврагом — церковь Рождества Богородицы. Она дважды ровесница города: в дереве основана в 1593 году вместе с острогом, в камне построена в 1765–1778 годах с обретением уездного статуса. По меркам не столь северных краёв церковь скромная, но в этой стороне храмов старше полутора веков единицы. Церковь оказалась закрыта, и вряд ли от её убранства что-то осталось. К ней примыкает большой сквер, известный ныне как Сад Пушкина, а до революции бывший погостом. Ныне здесь не осталось опознанных могил — лишь символические памятники. У бывшего Воскресенского собора увековечены убитые красные, а здесь под большим валуном — убитые красными.
Главный памятник — Александру Меншикову, установленный в 1993 году. Ближайший друг Петра I, вышедший из московских низов и так и не научившийся грамоте, российский коррупционер №1 всех времён, сделавший для развития России больше, чем сотня бессребреников, навсегда прославил Берёзово тем, что закончил здесь свои дни. После смерти Петра I он был близок к триумфу, став фактическим правителем при Екатерине I, но она правила недолго. При юном Петре II, под влиянием Алексея Долгорукова, в 1727 году император велел арестовать Меншикова с семьёй и отправить в сибирскую ссылку. По дороге умерла его жена Дарья, а в Берёзово он прибыл в 1728 году с тремя дочерьми. Бросив историческую фразу "С простой жизни начал, простой жизнью и закончу", он срубил себе дом и помогал отстраивать деревянную церковь Рождества Богородицы после пожара. Затем сник и умер через год. Памятник изображает его не печальным ссыльным, а на пике славы, хотя мне самым правдоподобным кажется образ несломленности и смертной тоски. Слышал, что в Берёзове растут яблони, начавшиеся с яблоньки у его дома.
В 1730 году в Берёзово приехал Алексей Долгоруков с семьёй, фактический правитель при Петре II, не поладивший с Анной Иоанновной. Он умер здесь спустя 4 года, и я представляю, какие мысли его одолевали над могилой Меншикова. В 1741 году сюда попал третий за четверть века "фактический правитель" Андрей Остерман — он был союзником Меншикова, но сам оказался в немилости у Елизаветы Петровны и отправился в Сибирь уже заключённым в острог, где прожил до смерти в 1747 году, не видя никого, кроме жены и пастора. Долгоруков и Остерман увековечены мемориальными камнями в могильных оградках — не знаю, подлинные ли это могилы. В роще за памятником Меншикову — могила его старшей дочери Марии с современным надгробием. Её брат и сестра из ссылки вернулись.
Сад Пушкина на мысу пугающе красив и таинствен — это существовавшая задолго до острога священная роща. У Берёзова есть и другие названия: хантыйское Сумятвош (Берёз город), мансийское Хальус. Из семи тысяч жителей посёлка около тысячи, примерно поровну, ханты и манси, вполне заметные на улицах. Маленький старый дом на улице Собянина у кладбища — примерно такие стояли в остроге, в примерно таком же умер Меншиков. Странная композиция у входа в церковь: с одной стороны — Пётр и Феврония Муромские, с другой — плоские муляжи городской площади и аист, приносящий ребёнка.
Одно из самых впечатляющих сооружений — деревянный мост через овраг, несколько раз полностью обновлявшийся, но сохранивший изначальный облик XVII века. Ныне он в аварийном состоянии. В 1926 году Берёзов лишился статуса города, став селом, а статус ПГТ восстановил лишь в 1953 году. На большей части уезда в 1930 году создан Ямало-Ненецкий автономный округ, а ханты-мансийская часть распалась на районы. Нынешнее Берёзово — захолустье, и о нефтяном богатстве Югры здесь напоминает немногое.
Идём по улице Собянина на юг, мимо "Град-Берёзова" и музея. В скверике за музеем — пустой постамент от памятника Ленину. Дом купца Добровольского 1876 года, самый красивый в уездном городке, находится в процессе реставрации. Старое казначейство явно её ждёт. В соседнем доме управлявшего казначейством Кукушникова с 1979 по 2002 год обитал музей, а ныне здесь центр национальных культур. Кое-что есть и на соседних улицах. Самое капитальное здание уездного Берёзова — женское училище с безымянной домовой церковью 1896 года. Домик по соседству, бесхитростный и суровый, — бывшая почта. Раньше деревянных домов было больше, и самые красивые из них утрачены.
Центральная площадь с необычным обелиском на Земшаре, как в 1920-х годах. Здесь понимаешь, что мы в ХМАО: пышное здание — не администрация, а детская школа искусств. Ещё на окраине есть современный спортзал с бассейном. Администрация Берёзовского района находится за сквериком по соседству и выглядит не хуже. На углу Первомайской и Астраханцева — ещё одна местная достопримечательность: светофор. Зачем он в посёлке, где трафик редок, — загадка, и водители его ненавидят, так как стоять приходится абсолютно зазря. Некоторые предпочитают объезжать его по соседним улицам без асфальта.
По Первомайской можно пройти к двум мемориалам Великой Отечественной войны по разные стороны улицы. Война была далеко, но не вернулись многие. Второй мемориал посвящён, видимо, труженикам тыла, а часовня Великого Спаса отмечает место дореволюционной предшественницы. Тёмный лес за ней скрывает ещё одно кладбище, действующее, но с несколькими старыми купеческими могилами.
Ещё несколько кадров в южной части Берёзова, в основном между улицами Собянина и Астраханцева. Замыкает эту часть города аэропорт — здесь транспортный узел вполне насущный. Хотя в тени новенького аэровокзала отдыхали коровы, на лётном поле слышался шум моторов небольшого самолёта, собиравшегося лететь в Ханты-Мансийск или Тюмень. Перед аэровокзалом — небольшой музей авиации, выросший у раритетного зелёного Ми-1. Остальные экспонаты: Ми-8, Ан-2 и Як-40 — "рабочие лошадки" неба бывшего СССР. Все они под эгидой "ЮТэйр", идея явно навеяна аэропортом Салехарда. Кадр через забор: пассажиров встречает медведь — "добро пожаловать в медвежий угол!".
У аэропорта я нашёл такси, на котором мы поехали на другой край посёлка. Вот ещё пара зарисовок Берёзова за пределами его уездной части: мрачные бараки и наредкость симпатичные новостройки. Буквально в самом дальнем углу Берёзова — неожиданно мудрёная администрация посёлка. А вон за тем бережком — лодочная станция, с которой мы продолжили путь вниз по Оби. Для тех, кто интересуется автомобильной техникой, стоит упомянуть, что в регионе появляются и современные модели, например, новые пикапы Mitsubishi L200 шестого поколения, которые уже доступны в продаже в России.
1. Обсудить статью
