Знаете это странное чувство, когда сходишь с катера, а тишина буквально придавливает к земле? Она не просто отсутствие звуков, она — плотная, как вата, и настоящая. Именно так меня встретило Берёзово. Семь тысяч жителей, затерянных в самом дальнем закоулке Ханты-Мансийского округа, куда летом судьба заносит только по воде или по воздуху. Стоишь на берегу Северной Сосьвы, у самого устья, где Вайсова протока вгрызается в Обь, и кожей ощущаешь эту глухую, невероятную изоляцию от мира. Никакой сухопутной связи с ближайшими деревнями — только зимники оживают в морозы, даже автобусы бегают. Местный транспортный узел — это дебаркадер, от которого до поселка, уютно устроившегося на холмах, еще пилить почти километр. И именно с этого дебаркадера, с этого символа здешней оторванности, началось мое знакомство с местным колоритом, которое сразу переросло в театр абсурда.
Еще из Москвы я, как человек предусмотрительный, забронировал номер в гостинице «Полёт». Она казалась золотой серединой между пафосной дороговизной «Град Берёзова» и откровенной «убитостью» «Берёзки». Увы, моя предусмотрительность разбилась о скалу местного сервиса. В чистом, даже уютном фойе нас с товарищем встретила администраторша, чей образ был списан с самых дремучих представлений о «злой чиновнице». Знаете, этот взгляд, говорящий: «Здесь вам никто ничего делать не будет!». Я покорно заполняю анкету, а на вопрос, нужно ли это делать моему спутнику, дама выдает коронное: «Это еще зачем?!». Затем она озвучивает цену, явно взятую из графы «одноместный номер». — Простите, нам нужен двухместный, — робко напоминаю я. — Что значит «вам надо»? У нас самолёт прилетел, экипаж отдыхает! — отрезает она. — Но я бронировал двухместный. — Я вам русским языком говорю — самолёт прилетел, экипаж отдыхает! — звучит как заезженная пластинка. — Может, у вас есть диван или раскладушка? — цепляюсь за соломинку. — Нет, ничего не дадим, и в одноместном двухместное размещение запрещено! — Зачем же я тогда анкету заполнял? — вырывается у меня. — У нас есть одноместный номер, вы заселяться будете или нет?! — Не будем. Вызовите такси. Это был диалог в духе Хармса, честное слово. Лётчикам, конечно, нужнее, но сам факт отмены брони без предупреждения и эта абсурдная манера общения выбили из колеи. Впрочем, Север есть Север.
Оставалась «Берёзка», от которой меня отговаривали даже местные чиновники, обещавшие поездку к хантам. Но перед броском в тайгу хотелось хоть немного отоспаться, зарядить технику и не трястись за вещи. «Берёзка» оказалась классическим двухэтажным бараком с общажным фойе и угрюмыми командировочными. Администраторша, простая и добродушная, моментально к себе расположила, но цены были безжалостно северными. Удобства — в деревянной пристройке, где стоял запах, знакомый каждому, кто бывал на бесплатных вокзальных туалетах. В номере было холодно, грязновато, из крана текла ледяная струйка, а окно выходило на задворки котельной. Но был и бонус — душ с горячей водой и даже мылом. Немыслимая роскошь! Сам супермаркет напротив выглядел так же сурово, а цены в нем были процентов на 20-30 выше, чем на Большой земле.
1. Где улицы носят имена судьбы
Продравшись сквозь тернии сервиса, я наконец вышел в город. Прямо на перекрестке у гостиницы «Град Берёзов» меня встретила улица Собянина. Нет, это не опечатка. Московский мэр, в прошлом тюменский губернатор, действительно родом из Берёзовского района. Но не спешите с выводами: фамилия Собяниных — коми, и у югорских народов с их родовой системой однофамильцы не всегда родня. Тот Собянин, в честь которого названа главная улица, с мэром Москвы никак не связан. Сергей Семёнович переехал сюда с семьей в 1967 году, когда ему было девять лет, а родился он в деревне Няксимволь, что в 60 километрах от Хулимсунта, а до самого Берёзова оттуда еще 200 верст. Звучные, как заклинания, названия — мансийские.
Напротив — деревянный дом купца Плеханова 1872 года постройки, а рядом с ним огромное здание краеведческого музея, открытого аж в 1979 году. Его экспозиция достойна столичного размаха. Здесь, в одном огромном зале, сплелись воедино история, природа и этнография. В ближней части — стенд об открытии газа и минералы Уральских гор. В дальнем углу — отдельная комната, посвященная острогу и ссыльным. По краям — быт коренных народов, а в центре, под низким потолком в полумраке, скрыта огромная экспозиция культовых вещей. Настоящее погружение в мистику. В фойе — любимый югорский триптих эпох на панно, задающий тон всему путешествию во времени.
Именно здесь понимаешь, что история Берёзова началась не с казаков. Задолго до острога здесь были ставки вогульских князей и древние святилища. В витринах — украшения и амулеты «западносибирского звериного стиля», непохожего ни на пермский, ни на скифский. Искусство, забытое к приходу русских. А сам острог в 1593 году заложил воевода Никита Траханиотов, и вплоть до XX века Берёзов, ставший в 1764 году уездным городом, держал под собой бескрайние земли. Его уезд был гигантским — 687 тысяч квадратных километров, почти вся западная половина нынешней Югры и кусок Ямала. На этой необъятной территории жило всего 26 тысяч человек, из них в самом Берёзове — тысяча двести. Но ничего крупнее на сотни верст вокруг просто не существовало.
2. Могилы, шаманы и партизанская война в болотах
На макете острога хорошо виден Култычный овраг с деревянным мостом. Правее него — самая старая часть города, где когда-то стоял величественный деревянный Воскресенский собор, дважды горевший и окончательно разрушенный при Советах. Сейчас на его месте — советские могилы. Здесь покоится Гавриил Собянин, охотник из коми, ставший снайпером на двух Мировых войнах и погибший в Прибалтике в 1944-м. А рядом — могилы революционеров Сенькина и Кузьмы с дикой фамилией Коровьи-Ножки. Именно эти двое в 1906 году помогли бежать через Берёзово Троцкому, следовавшему этапом в Обдорск. Погибли они в Гражданскую войну, которая здесь, в глуши, тлела все 1920-е, а затем переросла в Казымский конфликт 1931-34 годов. Ханты и ненцы, доведенные до ручки колхозами, изъятием детей в интернаты и рубкой священных лесов, устроили форменную партизанскую войну под руководством шаманов Молдановых. Сюжеты там были — под стать Пинк Флойд: нападение на интернат, чтобы развезти детей по домам. Малолюдность края уберегла от больших жертв, но для коренного народа это стало трагедией, воспетой в романе Еремея Айпина «Богоматерь в кровавых снегах».
За оврагом, словно вырастая из самой земли, стоит церковь Рождества Богородицы. Дважды ровесница города: в дереве с 1593 года, в камне — с 1765-78 годов. По местным меркам, где храмов старше полутора веков — единицы, это настоящий исполин. Скромная, но суровая, она оказалась закрыта. Вряд ли от ее убранства хоть что-то уцелело. Рядом — сквер, бывший погост, ныне Сад Пушкина. Здесь нет опознанных могил, лишь символические памятники: красным — у бывшего собора, а здесь, под большим валуном, — убитым красными.
3. Время «бывших»: Меншиков и компания
Главный памятник здесь — Александру Меншикову. «Правая рука» Петра, вороватая, но верная, коррупционер №1 всех времен, он закончил свои дни именно тут. После смерти императора он был на волосок от трона, но юный Петр II под влиянием Долгоруковых отправил его в Сибирь. По дороге умерла жена, и в 1728 году Меншиков с тремя дочерьми прибыл в Берёзов. Говорят, он срубил себе дом и сказал: «С простой жизни начал, простой жизнью и закончу». Помогал отстраивать церковь после пожара, а через год умер и был похоронен у ее алтаря. Сейчас считается, что ту часть берега подмыла река. Памятник, впрочем, изображает его не сломленным, а на пике славы. Но самый правдоподобный образ — несломленность и смертная тоска в одном флаконе.
А дальше — больше. В 1730 году сюда же ссылают самого Алексея Долгорукова, не поладившего с Анной Иоанновной. Представляю, как он смотрел на могилу Меншикова, которому сам же устроил ссылку. В 1741-м прибывает и третий «фактический правитель» — Андрей Остерман, которого Елизавета Петровна упекла уже в острог. Так и вышло, что за четверть века в этом медвежьем углу сошлись три вершителя судеб империи. Их мемориальные камни в оградках — то ли подлинные могилы, то ли символы. А в роще за памятником — могила старшей дочери Меншикова, Марии. Ее брат и сестра из ссылки благополучно вернулись.
Сад Пушкина на мысу пугающе красив и таинствен. Это не просто сквер, а священная роща, существовавшая задолго до острога. У Берёзова есть и другие имена: хантыйское Сумятвош (Берёзов город), мансийское Хальус. И сегодня из семи тысяч жителей около тысячи — ханты и манси, которых можно запросто встретить на улицах. Атмосфера здесь совершенно особая, пропитанная древностью. Вот маленький старый дом на улице Собянина — примерно в таком же умер Меншиков. А вот странная композиция у церкви: Пётр и Феврония соседствуют с плоскими муляжами городской площади и аистом, приносящим ребенка. Сюрреализм, да и только.
4. Захолустье с имперским прошлым
Одно из самых впечатляющих сооружений — деревянный мост через овраг. Его много раз обновляли, но он сохранил облик XVII века. Сейчас он, как водится, в аварийном состоянии. Как и сам Берёзов, утративший статус города в 1926 году и ставший ПГТ только в 1953-м. О нефтяном богатстве Югры здесь напоминает немногое. Разве что детская школа искусств в пышном здании, современный спортзал с бассейном где-то на окраине да администрация района, которая выглядит не хуже. Идем по улице Собянина мимо музея и видим в скверике пустой постамент от Ленина. В Ханты-Мансийске Ильича тоже не сыскать, как и в других городах округа.
Зато сохранились купеческие дома. Дом Добровольского 1876 года, самый красивый в уездном городке, сейчас на реставрации. Старое казначейство ее явно ждет. А в доме управляющего Кукушникова когда-то ютился музей, теперь это центр национальных культур. Чуть поодаль — женское училище с домовой церковью, самое капитальное здание дореволюционного Берёзова. Рядом — бывшая почта, суровая до индустриальности. А ведь раньше деревянных домов было больше, и самые красивые утрачены.
Центральная площадь удивляет обелиском на Земшаре, словно привет из 1920-х. А еще здесь есть загадка, мучающая всех водителей: светофор на перекрестке. Зачем он в поселке, где две едущие одновременно машины — уже пробка? Водители его люто ненавидят и объезжают по грунтовкам. Загадка. Дальше по Первомайской — два мемориала Великой Отечественной. Война была далеко, но не вернулись многие. Часовня Великого Спаса отмечает место дореволюционной предшественницы, а темный лес за ней скрывает действующее кладбище с несколькими старыми купеческими могилами.
5. Небесные лошадки и дорога вниз по Оби
Южную часть города замыкает аэропорт — транспортный узел здесь вполне насущный. Пока в тени новенького вокзала отдыхали коровы, на летном поле гудел мотором небольшой самолет, готовый лететь в Ханты-Мансийск или Тюмень. Перед аэровокзалом — маленький музей авиации, выросший вокруг раритетного зеленого Ми-1. Рядом с ним — «рабочие лошадки» советского неба: вездесущий Ми-8, кукурузник Ан-2 и Як-40. Все под эгидой «ЮТэйр», а сама идея явно навеяна аэропортом Салехарда. Пассажиров на летном поле встречает медведь — добро пожаловать в медвежий угол!
У аэропорта подвернулось такси, и мы поехали на другой конец поселка. За пределами «уездного» центра Берёзово предстает во всей своей контрастной красе: мрачные бараки соседствуют с на удивление симпатичными новостройками. В самом дальнем углу — неожиданно мудреная администрация поселка. А вон за тем бережком — лодочная станция. Именно оттуда, с этой скромной пристани, мы продолжили свой путь дальше, вниз по великой Оби, унося с собой ощущение прикосновения к какой-то невероятно глубокой, трагичной и величественной истории, которая здесь, в Берёзове, буквально растворена в воздухе.
6. Обсудить статью
