Я жила в городе, но каждое лето возвращалась в деревню к бабушке. Не ради огорода, конечно. Её дом стоял на самом краю, упираясь в стену леса, и воздух там был густой, сладкий, как в детстве. После душного общежития я засыпала под шум листвы, чувствуя себя в полной безопасности.
Мне тогда было девятнадцать. Я училась, строила планы на будущее и считала себя вполне взрослой, чтобы скептически относиться к бабушкиным суевериям. Деревенские приметы — не свисти в доме, не сиди на углу стола, не ходи в лес после заката — я слушала вполуха, вежливо кивая, но не вникая. Для меня это был просто фольклор, колоритный, но не имеющий отношения к реальности.
В тот раз мы с сестрой Валей отправились за рыжиками в начале августа, сразу после тёплого ночного дождя. Воздух в лесу был насыщен запахами хвои, влажной земли и грибной сырости. Мы шли по знакомой тропе: вдоль старой дороги к заброшенной конюшне, а затем сворачивали влево, в смешанный лес, где под низкими лапами сосен всегда прятались оранжевые шляпки рыжиков. Бабушка, провожая нас, крикнула привычное напутствие: «По краю ищите, в самую чащу не лезьте!» Мы лишь махнули ей рукой, полные уверенности в себе.
Лес стоял тихий, прозрачный и совсем не пугающий. Валя, которая была на три года старше, шагала быстро и решительно, а я, как обычно, отставала, вглядываясь в каждый пенёк и кочку. Встретить в такую пору в лесу людей было делом обычным — кто-то собирал чернику, кто-то хворост для печки. Поэтому, когда впереди на дороге показалась фигура, мы не насторожились.
Сначала я разглядела лишь силуэт: мужчина в длинном плаще цвета хаки и тёмной кепке. Он шёл нам навстречу ровным, размеренным шагом. И уже это показалось странным. У человека, идущего в лес с целью, всегда особая походка: он замедляется, оглядывается, наклоняется. Этот же двигался прямо и целеустремлённо, словно шёл по городскому тротуару на работу, ни разу не глянув под ноги.
Я толкнула Валю локтем: «Смотри, это же Борька?» Она прищурилась: «Похож». Борька Каталайков работал на конюшне — молчаливый, крепкий мужчина с вечно сутулыми плечами. Серый плащ действительно был его отличительной чертой. Но одно обстоятельство сразу выбилось из логики дня: он шёл без корзины, без ведра, без какой-либо тары. В разгар грибного сезона в лес без корзины не ходят.
Когда между нами осталось метров десять, я окликнула его: «Борька, а ты чего без корзины?» Он не отреагировал. «Борька!» — позвала я громче, уже слегка задетый его игнором. Он поравнялся с нами. Это был он, я узнала каждую черту его лица. Но выражение было пустым, отсутствующим, взгляд будто смотрел сквозь нас, в какую-то свою бесконечность. Валя дёрнула меня за рукав: «Пошли». Но я, охваченная скорее обидой, чем страхом, бросила ему уже в спину: «Ты чего в лесу делаешь?»
Он прошёл мимо, не ускорив и не замедлив шага. Не повернул головы, не ответил. И тут я заметила деталь, от которой похолодела спина: его плащ был абсолютно сухим. А мы, пробираясь сквозь мокрый подлесок, были промочены по колено.
Мы разом обернулись. Дорога позади была пуста. Не было ни звука шагов, ни мелькания фигуры между деревьями. Он не растворился в воздухе — он просто... исчез с прямой, открытой тропы, где не было ни поворотов, ни густых зарослей, чтобы скрыться. Только молодой ельник с одной стороны и глубокая канава с другой.
«Домой», — сказала Валя таким тоном, что спорить не захотелось. Мы молча, почти бегом, покинули лес, оставив корзины пустыми. У околицы Валя произнесла: «Это был не он». — «А кто?» — «Не знаю».
Бабушка сразу поняла, что случилось что-то неладное. Выслушав наш сбивчивый рассказ, она спросила с unusual серьёзностью: «Без корзины, говоришь? И не ответил?» Получив подтверждение, она перекрестилась. «Это нехорошо. Человек в лесу просто так не появляется. Если не за делом, значит, это и не человек вовсе. Иногда смерть ходит за душой, принимая знакомый облик».
Меня тогда взбесили эти слова. Всё это казалось диким пережитком. Я уехала в город, погрузилась в учёбу, и воспоминание о встрече стало тускнеть, оставив лишь смутное, неприятное послевкусие, как от забытого тревожного сна.
Звонок матери раздался в октябре. «Помнишь Борьку Каталайкова? Умер. Сердце. Утром ещё работал на конюшне, к обеду его не стало». Я долго сидела, глядя в одну точку, в то время как вокруг кипела обычная студенческая жизнь. Перед глазами чётко стояла та лесная дорога, мокрая хвоя под ногами и безмолвная фигура в сухом плаще.
Позже, размышляя о необъяснимом, я наткнулась на статью, где говорилось, что иногда наши восприятия сталкиваются с явлениями, которые сложно объяснить с рациональной точки зрения, своего рода прививка от обыденности, заставляющая взглянуть на реальность под другим углом. Это не делает явление менее реальным для того, кто его пережил.
На каникулах я снова прошла той дорогой. Зимний лес был безмолвен и чист. Ничего сверхъестественного там не было. Но с тех пор я усвоила одно простое, иррациональное правило: в лесу я всегда сначала смотрю на руки встречного. Если в них нет корзины, ведра или хотя бы пакета, если человек идёт, не глядя по сторонам, будто не замечая леса, — я не заговариваю с ним и стараюсь обойти стороной. Это глупо, нелогично, но это тот самый урок, который преподнесла мне та тихая августовская тропа.
0.1. Читайте также другие мои рассказы:
Сороковой день (рассказ)Лиза Г. | Мистические рассказы4 апреля
В самый полдень (рассказ)Лиза Г. | Мистические рассказы6 апреля
Маленький человечек (рассказ)Лиза Г. | Мистические рассказы14 марта1. Обсудить статью
