Бывает в жизни такое предчувствие, когда всё идёт слишком гладко, и от этого внутри поселяется смутная, липкая тревога. Именно это ощущение не покидало штатного охотника совхоза «Нелькандья» в начале промыслового сезона 1982 года. Три предыдущих года на старте обязательно случались какие-то напасти, словно тайга испытывала человека на прочность, прежде чем подпустить к своим богатствам.
Вспоминался 1979-й, когда прямо на маршруте заброски развалился вездеход. Восемь суток пришлось куковать на фактории у Налимчанских озёр, дожидаясь запчастей, а потом ещё и трёхдневный буран накрыл, завалив всё таким слоем снега, что пробиваться до участков пришлось чуть ли не неделю. Золотое время начала промысла ушло безвозвратно, и наверстать его так и не получилось. А год спустя огромный наглый медведь разорил основную избу и попортил лабаз, из-за чего почти вся зима ушла на восстановление жилья.
Нынешний же сезон с самого начала выглядел подозрительно безоблачным. Заброска прошла без сучка и задоринки, избушка стояла целехонькая, путики не были завалены буреломом, а осень держалась мягкая и бесснежная. Удалось и дров заготовить вдоволь, и к базовой избе пристройку соорудить, и капканами обставиться, и даже проходное зимовье в самом глухом углу участка отстроить. А когда выпал первый снег и начался промысел, всё продолжало складываться до неприличия хорошо. Возле новой избы удалось застрелить важенку — мясо на полсезона обеспечено. Мышей почти не было, и соболь лез в капканы как оглашенный. Но именно эта благодать и навевала самые сумрачные мысли. Так долго продолжаться не могло.
1. Мгновение, разделившее жизнь на «до» и «после»
Тот самый памятный день начался совершенно обычно. Следуя железному промысловому принципу, охотник пробирался с капканами в самые труднодоступные урманы, стараясь взять как можно больше зверька перед тем, как соболь двинется в свою одному ему ведомую миграцию. Возвращаясь по путику в только что построенную «зимушку», он заметил сидящего среди деревьев глухаря. Малокалиберная винтовка скользнула с плеча, палец лёг на спусковой крючок, но огромная птица, будто почуяв неладное, снялась с ветки и перемахнула на сотню метров в сторону.
Не отрывая взгляда от добычи, охотник двинулся по рыхлому снегу. Оставалось перелезть через лежащую валежину — и тут присыпанный снежком сучок предательски подломился под ногой. Полетев лицом в сугроб, человек ещё не сразу осознал масштаб беды. Нога застряла между стволами деревьев, и резкий тошнотворный треск в голени мгновенно сменился жуткой болью, отдающейся куда-то в бедро. А следом пришёл леденящий ужас — тот самый, что составляет главный кошмар любого таёжного промысловика.
Травма ноги на тропе в середине зимы, когда до ближайшего жилья не менее двухсот вёрст, до соседа с рацией — около восьмидесяти, базовая изба в тридцати километрах, а проходная избушка с минимальным запасом дров и продуктов — всего в трёх. Но эти три километра сейчас казались дорогой на Луну. Мороз стоял под минус тридцать — не самый лютый для верховьев Колымы, но вполне достаточный, чтобы окоченеть за несколько часов без движения.
2. Первая битва: шина из подручных материалов
Содрогаясь от боли и навалившегося страха, охотник стащил ичиг. Картина открылась безрадостная: нога синела и распухала прямо на глазах, хотя открытых повреждений видно не было. «Закрытый перелом», — мелькнула мысль. Нога быстро наливалась жаркой пульсирующей болью, становилась багрово-синей и холода совсем не чувствовала — а это плохой признак. Надо было что-то делать, причём срочно.
Дотянувшись до ближайшей тонкой лиственницы, он срезал её ножом. Затем снова опустил штанину, надел обувку и приложил к голени с обеих сторон по крепкой палке. Подумал немного — и вырезал ещё две палки из другого деревца неподалёку. Примотал всё верёвками так, чтобы палки обхватили голень снаружи, словно опалубкой. Получилась простейшая шина, причём устроил он её с расчётом, чтобы при движении опираться не на ступню, а на торчащие ниже уровня подошвы концы палок.
Теперь предстояло самое трудное — дойти до брошенных лыж. Каких-то пятьдесят шагов растянулись более чем на полчаса. Боль захлёстывала целиком, так что глаза ничего не видели. Шаг — остановка, шаг — остановка. И постоянная мысль-приказ самому себе: не стоять, иначе замёрзнешь насмерть. Кое-как добравшись до лыж и поняги, охотник осмотрелся, нашёл ещё две сухие лиственницы и приспособил их под мышки как костыли. Дальше двигался крохотными шажочками, больше напоминавшими ползание, но до избушки всё-таки добрался — уже затемно.
В тот вечер судьба оказалась милостива дважды. Во-первых, лабаз ещё не был доделан, и все продукты лежали прямо в избе. Во-вторых, дрова вместе с растопкой были заготовлены заранее и аккуратно сложены у печки. Не будь этого — первая же ночь стала бы последней. Разведя огонь и вскипятив чай, охотник снова вернулся к ноге. Смотреть на неё было страшно: багрово-синяя, горячая, как печка, и стремительно распухающая.
3. Решение, которое могло стоить жизни или спасти её
И тогда родилась идея сложной шины. Сперва вокруг голени по кругу были приложены шесть хорошо оструганных лиственничных палочек диаметром четыре-пять сантиметров. Бечёвка стянула их так, чтобы они не сильно сжимали ногу, но при этом не давали ей шевелиться. После этого настал черёд лыжи — той самой, без которой передвижение по тайге немыслимо. Охотник обрезал лыжину, изготовив из неё две дощечки сантиметров по шестьдесят-семьдесят, и заключил свою ногу — уже в шине — в такую же примитивную опалубку из обрезков.
Конструкция получилась громоздкая и неуклюжая, но решение пожертвовать лыжей далось нелегко. Однако рассудок подсказывал железную логику: если удастся сохранить ногу, лыжи можно выстроить новые, а если ничего не получится — не понадобятся ни лыжи, ни что-либо ещё. С этой конструкцией пришлось провозиться до самого раннего утра, после чего навалилось полное изнеможение, и человек просто вырубился на лежаке, укрывшись полушубком.
Проснулся глубоко за полдень, когда скупое зимнее солнышко заглянуло в низенькое оконце, прорубленное в полбревна и затянутое несколькими слоями полиэтилена. В избушке было прохладно, но не холодно. Нога по-прежнему болела и сильно пульсировала. Теперь надо было думать, как жить дальше. Первым делом — уложить в избушке побольше дров, сколько только удастся затащить. Без тепла в такой мороз не выжить. Здесь снова немного подфартило: когда строилось зимовье, оставшиеся от постройки чурки были сразу изрублены в поленья. Колоть дрова в нынешнем положении было невозможно, но это оставляло задел на будущее.
В голове крутилась мысль, которая помогала не падать духом: нога, если её не тревожить лишний раз, всё равно ведь будет заживать. А когда дрова основательно прогорят, она станет немного поздоровее, чем сейчас. Значит, надо просто бороться за каждый день покоя. С мясом повезло: олений задок, рёбрышки, шея — запасы имелись изрядные. Муки — килограммов пять, рис, вермишель, с десяток банок «Завтрака туриста». И всё же, втаскивая в избу нарубленные дрова, охотник трезво оценивал ситуацию: задержаться здесь придётся надолго, практически до весны. Иначе никак.
4. Аптечка из прошлого и «химический удар»
Под потолком избы на полке лежала старая потрёпанная аптечка, доставшаяся в наследство от предшественника, обустраивавшего этот участок ещё в начале семидесятых. Когда начался жар, пришлось разобраться с ней повнимательнее. При тщательном осмотре обнаружились: две упаковки аспирина, две — анальгина, стрептоцид, коробочка тетрациклина, два пузырька йода, индивидуальный перевязочный пакет и ещё какая-то мелочь.
Осмотрев этот набор, охотник решил нанести «химический удар» — так он позже сам это называл. Проглотил с горячим чаем таблетки тетрациклина и добавил две таблетки аспирина. После чего снова провалился в сон на полдня. На следующее утро трясло, как в лихорадке, страшно болела голова, но неожиданно почувствовалось общее улучшение состояния. Нога вроде чуть-чуть стала остывать и не так уже болеть. Вечером приём таблеточного коктейля был повторён, и снова забытьё. Снились кошмары: изба заплывала льдом, вмораживая человека в наледь. Проснувшись совершенно ослабевшим, он обнаружил, что общая температура снизилась до вполне приемлемого уровня. Нога оставалась по-прежнему горячей, но это почему-то уже не так тревожило.
Шёл пятый день заключения в избушке. Очень захотелось снять шину и посмотреть, что под ней. Разум подсказывал, что делать этого лучше не надо, но нездоровое любопытство подбадривало. И разум всё-таки победил. Тем более что пульсирующая боль прошла, осталась только ноющая, а с ней уже можно было как-то жить. На относительно свежую голову оценил гору дров: она ощутимо уменьшилась за эти дни, но при экономном подходе должно было хватить ещё дней на пять-семь. Печь затопили: что-то подсказывало, что режим экономии горючего можно немного смягчить. Поел немного мясного бульона с вермишелью. Захотелось чего-то ещё — и это очень обрадовало, ведь появился аппетит, а значит, организм пошёл на поправку.
5. Маленькие победы над большим отчаянием
После еды были извлечены точильный брусок и трёхгранный напильник. В распоряжении имелось всего два инструмента для добывания дров — топор и пила-ножовка, — и оба требовалось привести в предельно эффективное состояние. Половина зубцов на пиле приобрела бритвенную остроту, после чего навалилась усталость. Таблеток тетрациклина осталось всего на один заход, но откуда-то пришло знание, что лекарства пьют «сериями», и потому положенная горсть была проглочена, хоть и с трудом.
На следующее утро нога приобрела такую же температуру, что и весь остальной организм. Правда, немного кружилась голова и во всём теле чувствовалась слабость, но это была уже та слабость, которая означала начало выздоровления. Человек боролся с болезнью — и победил её. На седьмой день после происшествия состоялся первый выход из избушки не по нужде, а просто так: присел на пень для колки дров и принялся разглядывать лежащий перед избой кусок тайги.
По редколесью шёл основной путик, а в тридцати километрах ниже стояла основная изба. Но пока эти тридцать километров были не ближе обратной стороны Луны. Сразу за рекой начинались отроги хребта Билибина, летом сплошь покрытые вездесущим стлаником, а сейчас зализанные белым муссом снежного покрова. Иногда с хребта налетал слабый ветерок и шуршал в чёрных лиственничных ветвях и в отверстии дымовой трубы. Откуда-то сверху, перепархивая с ветки на ветку, прилетела кедровка. Крэкнула несколько раз, оглядела человека круглым чёрным глазом, крэкнула снова и упорхнула вниз по реке. Пальцы сжали малокалиберную винтовку, но кедровка должна была упасть в двух десятках метров от избушки, а это расстояние пока считалось непреодолимым. Не стоило рисковать, чтобы добыть меньше ста граммов птичьего мяса.
И тут пришло осознание: сегодня двадцать первое декабря, «солнцеворот». Через десять дней Новый год. Эта мысль ударила наотмашь: встречать его предстоит здесь, в полном одиночестве, даже не на базе, где есть радио. В тишине, у печки, хлебая бульон. И как раз к Новому году весь запас нарубленных дров должен был закончиться.
6. Новый год и неожиданный подарок тайги
Спустя пару дней состоялась первая вылазка за дровами. С костылём под мышкой удалось доковылять до одной из облюбованных сушин. Хорошо наточенная и разведённая ножовка резала лиственницу как нож масло. От упавшего ствола были откромсаны четыре кругляка такого размера, чтобы влезали в топку печки, а оставшуюся часть подтащили поближе к избе и положили на «дровяной пень». Нога снова сильно разболелась, и пришлось сделать перерыв на пару дней.
В эти дни выпал небольшой снег. И тут охотник увидел, как вдоль опушки, буквально в нескольких метрах от зимовья, словно горсткой пальцев прочертился след соболя. Удивляться не приходилось: жизнь в избушке текла тише воды, ниже травы, выходить приходилось только по крайней надобности. А молодые собольки, подыскивая себе места и кочуя по тайге, откуда им было знать, что человека надо остерегаться? Капкан был поставлен под след — честно говоря, от нечего делать.
Постепенно осваивались окрестности: выбиралась точка на местности не более чем в ста метрах, мелкими шагами к ней протаптывалась тропа, и на следующий день, когда снег схватывался, рубились дрова. К Новому году передвижение по избе и в её ближайших окрестностях стало уже довольно уверенным — конечно, в шине и с костылём, но тем не менее: и дрова рубились, и даже небольшие лесины валились. С целью экономии сил в бритвенном состоянии поддерживались как топор, так и ножовка. Каждый вечер, сидя на нарах и зажигая керосиновую лампу, охотник напильничком проходился по зубьям — вжик-вжик, вжик-вжик. Раньше на это внимания не обращалось: затупилась ножовка — и пёс с ней, сила дурная, палку всё равно перегрызёшь. А теперь каждая капля этой силы береглась, и уж на морозе она точно не тратилась.
Саму новогоднюю ночь, момент перемены дат, удалось честно проспать. Но наутро тайга приготовила подарок: в капкан, поставленный буквально возле порога избушки, попался соболь! Это было как сигнал: всё, хватит бездельничать. Буквально за три дня протоптали около километра путиков и поставили ещё три капкана. И надо же — через три дня попались ещё два соболя.
7. Наука, которую не выучить по учебникам
На самом деле ничего удивительного в этом не было. Просто случайно удалось поймать то, что принято называть «ходом» зверя. Моментально поняв, с чем имеешь дело, ловушками была перекрыта вся долина реки — от борта до борта. Этот шаг принёс до середины января ещё восемь зверьков. К 15 января пришло решение снимать шину. Нога уже выглядела совершенно как обычно, только при надавливании ещё немного болела и на кости прощупывался какой-то нарост. Тем не менее на лыжи вставать было страшновато. Неподалёку от избы нашлась подходящая сухая чозения, из которой изготовили новую лыжу взамен порезанной для шины. Выручало и то обстоятельство, что по-настоящему глубокий снег так и не выпал.
Были пробиты ещё несколько дополнительных пеших путиков, и очень вдумчиво расставлены оставшиеся капканы. Удача продолжала сопутствовать. Вдумчиво, потихоньку, на очень небольшом участке удалось взять полтора годичных плана по пушнине. Безусловно, повезло. Фарт, охотничью удачу, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Однако долгими зимними вечерами, лёжа на лежаке и слушая треск растопленной печки, охотник анализировал свою нынешнюю охоту и понимал: в этом сезоне он победил «не числом, а уменьем».
Дело в том, что в Колымском регионе у охотников-промысловиков было принято облавливать обширные районы с большим количеством капканов. Грубо говоря, человек проходил десятки километров, разбрасывая на пути ловушки, большой процент которых никогда ничего не ловили. То есть зверя «брали» по методу больших чисел. А вот когда в результате травмы пришлось ограничить район промысла непосредственно окрестностями зимовья, одновременно потребовалось разгадывать ребусы, которые задавали близлежащие оседлые звери, и решать, какими тропами будут двигаться проходные соболя именно на этом крохотном участке. Приходилось вести промысел не по площадям, а исходя из знания повадок зверя. И этот экзамен — так же как и экзамен на выживание — был сдан на отлично.
В конце января, всё ещё прихрамывая, охотник потихоньку выбрался на свою базовую избу, а потом вышел на зимник, где в балке-переходнушке его уже ожидал ближайший сосед по участку. Похваставшись удачным сезоном, он затем, просто к слову, рассказал, что в самом начале промысла сломал ногу. Сосед очень внимательно поглядел на самого рассказчика, на его узел с пушниной, затем снова на него — и поднял на смех. Не помогло ничего — даже прощупывание голени, на которой продолжала отчётливо читаться костная мозоль. Сосед клялся и божился, что ни один охотник просто не в состоянии ходить по путикам, а уж тем более выполнить план, если посреди сезона сломает ногу и будет лелеять её в избушке.
Обозлённый таким недоверием охотник предложил поспорить на ящик водки и по приезде в посёлок добровольно поехал на обследование. Когда результаты рентгена были обнародованы и врачи подтвердили, что перелом действительно имел место, все вышедшие из тайги промысловики целую неделю пили за здоровье и изворотливость своего коллеги. Вот такая вот история, в которой тайга сперва безжалостно испытала человека на прочность, а потом щедро вознаградила за мужество и умение думать головой даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации.
8. Обсудить статью
