Каждое утро на дощатом крыльце приемного пункта появлялся человек с мелком. Он выводил на черной доске цифры, и для всей округи это было важнее сводки погоды. Белый гриб сегодня шел по одной цене, лисичка — подешевле, а за груздь давали отдельную ставку. Я до сих пор помню это особое чувство: ты стоишь с полным ведром, а перед тобой не просто доска, а настоящий табло обменника, диктующий, сколько живых денег принесет тебе сегодняшний поход в лес.
Конкуренция работала стремительно. Стоило одному заготовителю поднять цену на белый хотя бы на гривенник, как через час его сосед в той же деревне был вынужден сделать то же самое. Иначе весь поток грибников с добычей моментально разворачивался к более щедрому скупщику. Это была биржа в самом чистом виде, хотя никто и никогда не называл ее этим словом. Доска с котировками висела в каждом уважающем себя грибном районе, и жизнь простых людей во многом зависела от этих утренних цифр.
Историческое фото из открытых источниковИсторическое фото из открытых источниковЛес тогда воспринимался не как место для романтических прогулок или медитаций. Он был огромной природной кассой, которая открывалась каждый сезон, и у этой кассы имелось свое информационное табло. Сегодня картина изменилась до неузнаваемости. Гриб в лесу никуда не делся — он все так же исправно всходит на опушках и в чащах, но ценник на него уехал за границу. Причем в самом прямом смысле.
1. Система, скрепленная подписями председателя и санврача
Всем процессом заготовки лесного урожая заправляла потребкооперация — разветвленная сеть сельпо и райпо, для которой сбор дикоросов был стратегической задачей. Через эти пункты у населения принимали не только грибы, но и ягоды, лекарственные травы, орехи. В эпоху расцвета таких центров по стране насчитывалось порядка восемнадцати тысяч, и каждый из них был важным экономическим узлом для местных жителей.
Ассортимент принимаемого сырья поражал разнообразием. Взять, к примеру, Урюпинск: тамошняя заготконтора брала у людей мед, картофель и даже тыквенные семечки. Сдатчик копил квитанции и затем мог получить в магазине райпо то, о чем в городе оставалось только мечтать — ковер, а в более поздние времена даже дубленку. Директор местной заготсбытбазы Владимир Амочаев с гордостью рассказывал, как предприятие отправляло мед целыми вагонами прямиком на экспорт. Для деревенского жителя грибы и семечки были не хобби, а полноценной второй зарплатой, иногда даже более весомой, чем основная.
Раритетная печать!
Карманный справочник ушедшей эпохиРаритетная печать!О масштабе государственного подхода к грибному делу красноречиво свидетельствует один исторический документ. В 1942 году, когда страна вела тяжелейшую войну и теряла целые города, Центросоюз через Военторг издает в Вологде подробнейшее руководство «Сбор, заготовка и переработка грибов». Автор И. А. Лагутин с поразительной для военного времени тщательностью описывает устройство варочно-посолочного пункта с радиусом обслуживания в шесть-семь километров. Для белых грибов полагался отдельный медный котел, для «черных» — железный. Весы должны были быть непременно клеймеными, а каждый пункт обязан был иметь собственный паспорт. И этот паспорт подписывали два человека: председатель сельсовета и санитарный врач. Казалось бы, враг у ворот, а государство ставит в лесу весы и котлы. Гриб считался ресурсом, который нельзя позволить себе оставить гнить, — слишком ценен он был для экономики воюющей державы.
2. Загадка микоризы: почему белый гриб нельзя вырастить на грядке
Дальше начинается самое интересное, и это уже вопрос не экономики, а чистой биологии. Белый гриб, или Boletus edulis, — тот самый, с плотной бурой шляпкой и бочковидной ножкой, чья мякоть на срезе никогда не синеет, — живет в неразрывном симбиозе с корнями деревьев. Его партнерами выступают березы, сосны и ели. Лисичка, Cantharellus cibarius, эта оранжевая воронка с волнистым краем, устроена точно так же: ее грибница оплетает корневую систему дерева и вступает с ним в сложнейший обмен питательными веществами. Это явление называется микориза, или грибокорень, и в нем кроется разгадка всей ситуации.
Счастливая семья грибочков
Если кто-то еще не видел лисичек
И даже мухомор образует микоризу - читайте статью по ссылке выше!Счастливая семья грибочковИз этого факта вытекает жесткое и неумолимое правило: микоризный гриб невозможно вырастить в искусственных условиях. Ему жизненно необходимо живое дерево. Белый и лисичку нельзя посеять, как пшеницу, нельзя поставить на стеллаж в ангаре с климат-контролем. Их можно только найти в лесу и поднять руками, низко кланяясь каждой находке. Именно поэтому все грибные фермы мира выращивают совершенно другие виды — шампиньоны и вешенки. Этим ребятам дерево не нужно, они сапротрофы и прекрасно себя чувствуют на мертвой органике, компосте, соломе или опилках. Гриб, который мы видим на полке супермаркета, почти всегда заводской. А те несколько миллионов тонн дикого белого, подосиновика и лисички, что каждое лето встают в русском лесу, ни один ангар не заменит. Их по-прежнему берут только ведрами.
3. Четыре миллиона тонн, уходящие в труху
Биологи оценивают ежегодный запас грибов в российских лесах примерно в четыре миллиона тонн. Цифра колоссальная, почти невообразимая. Однако официальный сбор составляет около тридцати тысяч тонн. Это меньше одного процента от того, что природа готова отдать. Ситуация абсурдна: ресурс сам всходит каждый год, но мы его практически не берем.
В советский период объемы заготовки дикоросов — грибов, ягод и орехов вместе взятых — достигали двух с половиной миллионов тонн в год. Сегодня по всем видам с трудом набирается около семисот пятидесяти тысяч тонн. Сеть заготовительных центров сжалась катастрофически: из восемнадцати тысяч пунктов, по данным Центросоюза, осталось в двадцать пять раз меньше. Это даже не тень былой системы, это ее призрак.
Приблизительная карта грибных запасов России Приблизительная карта грибных запасов России Доску с ценами убрали в девяностые, вместе с сельпо и всей инфраструктурой потребкооперации. Деревня, для которой ведро отборных белых было живыми деньгами, осталась один на один с лесом, но без кассы. Нести грибы стало некуда и некому. Гриб по-прежнему встает на опушке в свой срок, но теперь он падает и уходит в труху, потому что за ним больше не приходит заготовитель с клеймеными весами. Там, где система чудом уцелела, видно, какой потенциал теряет остальная страна. Томская область, например, дает до девяноста четырех процентов всего общероссийского сбора белых и лисичек, но даже она, по оценкам специалистов, использует меньше пяти процентов собственного грибного потенциала.
4. Сырье уезжает вагонами, а возвращается в пачках
Дальнейший маршрут гриба до боли знаком и повторяет судьбу многих других российских ресурсов. Там, где сбор все-таки налажен, гриб редко остается в стране. Из той же Томской области львиная доля урожая уходит на экспорт, и главный покупатель здесь — Китай. Мороженый гриб едет сырьем, дешево и оптом.
Китай — мировой грибной лидер с годовым производством около девяти миллионов тонн, правда, в основном это заводские шампиньоны и шиитаке. Но он же выступает и главным поставщиком сушеных и мороженых грибов обратно в Россию. Парадокс: белый гриб, которого в русском лесу миллионы тонн, приезжает на нашу полку сушеным из Китая, а нередко и из Сербии. Схема классическая: дешевое сырье наружу, переработанный продукт с многократной наценкой — внутрь.
Грибов в Китае точно не меньше, чем жителей!Грибов в Китае точно не меньше, чем жителей!Сырье уходит вагонами, а возвращается аккуратной пачкой с ценником, который в разы выше закупочной стоимости. Все как с горохом или необработанным лесом. Только здесь сырье даже не нужно выращивать — оно само всходит в лесу каждый август, и единственное, что требуется, — это прийти, поднять его и взвесить. В Белоруссии, где систему потребкооперации не разрушили, это до сих пор работает: Белкоопсоюз скупает у населения лисичку и белый по утвержденному прейскуранту и каждый год открывает новые приемные пункты. Доска с ценами там по-прежнему висит, и мел не высох.
5. Ценник печатают за тысячи километров от леса
Я часто возвращаюсь мыслями к тому крыльцу и человеку с мелком. Заготовитель, поднимающий белый на гривенник, интуитивно понимал то, что страна позже забыла: лес — это действительно касса, а гриб — деньги, которые вырастают сами, если за ними регулярно приходить с весами. Весы убрали. Доску сняли. Медный котел для белых и железный для черных увезли в металлолом вместе с остатками сельпо. Ценник на русский белый никуда не делся — его теперь печатают на пачке, и страна-производитель на этой пачке значится как Китай.
Такой урожай и за деньги сдавать жалко будет, желаем такой каждому подписчику!Такой урожай и за деньги сдавать жалко будет, желаем такой каждому подписчику!Гриб всходит в лесу в свой срок, повинуясь лишь биологическим часам и погоде. А цену ему теперь назначают за тысячи километров от этих опушек, в кабинетах, где никогда не пахло прелой листвой и грибницей. Удивительное дело: ресурс, который невозможно произвести искусственно, который является абсолютным природным даром, мы отдали на откуп чужой экономике, оставив собственные леса безмолвными складами невостребованного богатства.
6. Обсудить статью
