Помню, как в детстве для меня не существовало понятия «низкорослый лес». Любая полоса посадок вдоль проселочной дороги казалась бескрайней чащей. В конце шестидесятых мир за городом был устроен иначе. Автомобильное движение практически отсутствовало: редкий молоковоз на базе ГАЗ-53 пропылит мимо, прогрохочет трактор «Беларусь» или мелькнет «Москвич» столичного дачника в очках. Вокруг царила такая глубокая тишина, что каждый шорох казался событием. Для пацана моего возраста эти снегозащитные полосы были полноценным лесом, временем, когда деревья еще были большими, а грибы прятались буквально под каждым кустом.
Бабушка всегда ждала меня с добычей. Я исправно таскал из этих придорожных зарослей подберезовики, крепкие подосиновики и разноцветные россыпи сыроежек. Не брезговал тогда и свинушками, что сейчас кажется немыслимым. Сбор грибов был не просто забавой, а настоящим ритуалом взросления.
Чуть позже, когда ноги стали быстрее, а азарт острее, я переключился на полосы отчуждения железной дороги на перегоне между Чеховом и Лучом. Матушка сходила с ума от беспокойства: именно в тот период в округе бродили слухи о маньяке. Но мне, пятнадцатилетнему, казалось, что догнать меня не способен ни один взрослый. Стартовая скорость и выносливость были на пике, а чувство страха напрочь отсутствовало. Конечно, материнских нервов это не щадило, но тяга к лесу перевешивала любые доводы рассудка.
К семнадцати годам произошел качественный скачок. Я ушел в серьезные, взрослые массивы и начал свою «профессиональную» грибную карьеру. Появились потребности, требующие финансов: пиво, сигареты, походы в кино с девушками. Лес стал не только отдушиной, но и источником заработка. Благо, бродить по чащобам было для меня истинным наслаждением.
На долгие годы молодые посадки выпали из сферы моих интересов. В Подмосковье их было не так много, да и не шли они ни в какое сравнение с мощными реликтовыми ельниками. Исключением, пожалуй, были только гвардейские ряды елей в Чеховском районе, где удавалось находить удивительные экземпляры белых грибов.
В середине восьмидесятых жизнь сделала крутой поворот. После второй женитьбы теща приобрела шесть соток в Ступинском районе. Участок располагался на опушке великолепного грибного леса. Весь досуг, свободный от исправительно-трудовых работ на огороде, я проводил в чаще. А с другой стороны простирались бескрайние поля. Каждую весну мы гадали, что посеяли на этот раз. Чаще всего сажали что-то полезное, вроде картошки. В сумерках, прячась в складках местности, мы порой пополняли запасы и кукурузой, и горохом. Осуждать меня за это может лишь тот, кто сам не переживал девяностые.
Но самое интересное началось, когда поля забросили. Сеять перестали, и пустоши начало затягивать самосевной березой. Мы отправились туда с моим другом и верным учеником Женей по прозвищу Слон. Зрелище было фантасмагорическим. Передо мной расстилалось море березок высотой в человеческий рост. Над этим зеленым океаном плыла круглая, как луна, голова Слона с его колоритной внешностью и усами. Голова периодически ныряла вниз и появлялась с блаженной улыбкой — значит, очередной подберезовик отправился в корзину.
1. Смоленская благодать: рекорды на каждом шагу
Истинное очарование молодняков я осознал только после переезда на Смоленщину. Первым открытием стало место, которое мы окрестили «Полем чудес». Оно находилось буквально в сотне метров от городских многоэтажек. Происхождение названия окутано спорами. Дело в том, что каждое лето на углу этого поля раскидывал шатер цирк-шапито. Однажды мне удалось заснять сюрреалистичную картину: совместный выпас последних деревенских буренок и цирковых верблюдов. Полнейший сюр, достойный кисти Сальвадора Дали.
Но для меня чудеса прятались в траве. Именно там я побил все мыслимые рекорды по обнаружению первых, самых ранних майских подосиновиков и подберезовиков. Отчетливо помню жаркий воскресный день, когда я, превозмогая лень, отлип от дивана и отправился прогуляться. Вопреки ожиданиям, на поле царила курортная атмосфера: горожане загорали, жарили шашлыки, распивали напитки. Обстановка для тихой охоты казалась совершенно неподходящей. Но внезапно включилось то редкое, почти демоническое состояние, когда видишь грибницу сквозь землю. Я подходил к отдыхающим компаниям и вежливо просил убрать ноги. Они подчинялись. Результат сорока минут ходьбы — 104 отборных молодых подберезовика в небольшой тренировочной корзине, забитой с горкой.
Другим знаковым местом стала локация под кодовым названием «виадук». Там, на березовой основе, в последней декаде мая можно было без особого напряжения набрать больше сотни практически идеальных по качеству подберезовиков. Для Смоленской области это казалось фантастикой. А подосиновики? С ними долгое время проблем не знали вовсе. Однажды, возвращаясь домой с полной «боевой» корзиной, я решил выйти у таможенных терминалов. Там тянулась полоса самосевных березок и осинок шириной метров пятьдесят. Зайдя внутрь, я обомлел: всё пространство пестрело красными шляпками. Пришлось дать себе зарок: больше сотни за раз не брать, чтобы не надорваться.
Особое место в сердце занял молодняк у некоего ориентира, прозванного в народе «Кисс». В урожайном 2023 году, уже пресытившись выносом благородных белых, я отводил душу именно там. Почти каждый сентябрьский и октябрьский день превращался в соревнование между подберезовиками и подосиновиками. Победители постоянно чередовались. Качество грибов было эталонным: чистые, крепкие, один к одному. За сезон оттуда было вынесено около полутора тысяч отборных экземпляров. Помню, как в конце октября мы отправились туда с Лидой. Столбик термометра опустился к нулю, ветер пробирал до костей. Деревья стояли абсолютно голые. Мы, плача от ветра, но упрямо продираясь сквозь чащу, косили прощальных красавцев сезона.
2. Закат любимых полян
Увы, ничто не вечно под луной. Чудеса на «Поле чудес» закончились в одночасье. Деревья вымахали, сомкнули кроны, и грибницы, лишенные света, уснули. Их место заняли агрессивные заросли люпина. Теперь это просто красивый, но бесполезный для грибника пейзаж. Занавес опустился.
Та же участь постигла и «виадук». Там, где раньше радовали глаз россыпи обабок, теперь буйствует трава и непролазный подлесок. Мелькают, правда, молодые елочки, вселяя робкую надежду на возрождение, но это уже совсем другая история и очень далекая перспектива.
Самой горькой потерей стала вырубка молодняка у «Кисса». Это место я любил особенно трепетно, оно могло бы радовать еще много лет. Но там развернули стройку, и с этим хотя бы можно смириться. Гораздо обиднее ситуация с «Зазаборьем». Прекрасный участок вырезали под корень, превратив в пустырь и стихийную помойку. Зачем поднялась рука на живую рощу — загадка. Видимо, кому-то просто чесались руки. Остальные локации тоже деградировали: подросший лес забит люпином, борщевиком и золотарником. Даже наш легендарный «хмыжник», который мы воспевали неоднократно, в сезоне 2025 года сдает позиции, зарастая травой.
3. Глоток свежего воздуха на дюнах
Спасение от тоски мы нашли там, где не ждали. В этом году мы с «Книгой грибов» снова рванули в Прибалтику, на Куршскую косу. Целью были золотистые боровики. В первый же день мы накосили огромное количество этого грибного эксклюзива. Я, усталый, сидел и чесал затылок, прикидывая, как переработать эти многие сотни штук. А Лида, подкрепившись кофе, рванула в молодняк на высокой дюне. Вернулась она сияющая: они там есть! И подберезовики, и подосиновики.
На следующее утро мы отправились в этот волшебный уголок. Солнечный склон, продуваемый ветрами с моря, оказался настоящим раем. Бедная песчаная почва, лишенная гумуса, не давала буйствовать траве. Мхи, лишайники и редкие злаки создавали идеальный биотоп. Молодые деревья отчаянно сотрудничали с грибницей, ведь без симбиоза на голом песке не выжить. Грибы были свежайшие, упитанные и абсолютно чистые, словно сошли с картинки. Это был такой кайф, что мы забыли о времени. Маслята тоже радовали, хотя в них мы не сомневались изначально. Прибалтийский пейзаж напоминал тундру, и только шум волн возвращал к реальности.
Мы изголодались по таким моментам. После череды потерь и зарастания родных мест, этот молодняк на горе стал откровением. Решено, что тема Куршской косы в целом исчерпана, но если ноги снова принесут нас в эти края, то первым делом мы побежим именно туда — в солнечный, продуваемый всеми ветрами лес на песке. Это был тот самый случай, когда понимаешь: ради таких мгновений стоит преодолевать сотни километров. Молодой лес, в отличие от старого, живет стремительно. Его цикл короток, но ярок. Он как вспышка — дарит невероятные трофеи, а потом уходит, уступая место новым зарослям или, увы, пустырям. И от этого его красота ощущается еще острее.
Ходите в лес. Цените каждое мгновение, проведенное среди деревьев, ведь мы застаем лишь короткий миг их долгой жизни.
4. Обсудить статью
