Мне всегда казалось удивительным, насколько по-разному можно смотреть на один и тот же лес. Для городского жителя это место для прогулок, шашлыков и красивых фотографий. А для деревенского человека старшего поколения лес был прежде всего источником живых денег. Причём не каких-то абстрактных, а совершенно конкретных — тех, что можно было получить уже сегодня вечером, сдав собранные грибы на приёмный пункт.
Вспоминаю рассказы о том, как рано утром заготовитель выходил на крыльцо и начинал мелом выводить цифры на доске. Это был целый ритуал, на который собирались посмотреть не меньше людей, чем на открытие магазина в день завоза дефицита. Отдельной строкой шли белые грибы, ниже — лисички, ещё ниже — грузди. Цифры могли измениться в любой момент, и это держало всех в тонусе. Если соседний приёмный пункт поднимал цену хотя бы на десять копеек, люди немедленно разворачивались и шли туда. Конкуренция работала без всяких экономических учебников.
1. Живой обменный пункт у леса
По сути, эта доска выполняла роль табло обменника. Только вместо долларов и евро там котировались лесные грибы. И люди прекрасно ориентировались в этих котировках не хуже, чем современные трейдеры в биржевых сводках. У каждого была своя стратегия: кто-то шёл за белыми в сосняк, кто-то собирал лисички на старых вырубках, а кто-то делал ставку на грузди, которые брали пусть и дешевле, но зато вёдрами.
Сейчас это кажется чем-то из другой реальности. Досок с меловыми ценами почти не осталось, а вместе с ними исчезла и сама привычка нести грибы на приёмку. Лес по-прежнему каждый год выдаёт свой урожай, но вот ценника на этот урожай больше нет. Он будто бы уехал в другую страну вместе со всей системой заготовок.
При этом важно понимать: заготовка грибов в советское время была не стихийным промыслом, а вполне официальной отраслью. Доску с ценами подписывали председатель сельсовета и санитарный врач. Это придавало процессу легитимность и порядок. Люди знали, что их лесной труд учитывается государством, а не остаётся где-то в серой зоне.
2. Грибы как вторая зарплата
Скупкой дикоросов занималась потребкооперация — разветвлённая сеть сельпо и райпо. В лучшие годы по стране работало около восемнадцати тысяч заготовительных пунктов. И это были не просто точки приёма, а настоящие экономические центры для целых деревень. Через них шли не только грибы, но и ягоды, лекарственные травы, мёд, орехи.
Особенно показательной была система поощрения сдатчиков. Человек копил квитанции о сданной продукции, а потом мог обменять их на товары, которые в обычном магазине было не достать. Ковры, дублёнки, другая дефицитная продукция — всё это можно было получить за лесные дары. Для многих семей сбор грибов и ягод становился полноценной второй зарплатой, а иногда и основной статьёй дохода.
Мне запомнился один факт, который хорошо показывает серьёзность отношения к этой отрасли. В 1942 году, когда страна вела тяжелейшую войну, Центросоюз выпустил в Вологде специальное руководство по сбору, заготовке и переработке грибов. В нём детально описывалось, как должен быть устроен варочно-посолочный пункт: радиус обслуживания шесть-семь километров, медный котёл для белых грибов, железный — для так называемых чёрных, клеймёные весы и собственный паспорт объекта. Даже в разгар войны государство находило ресурсы для того, чтобы лесные богатства не пропадали зря.
3. Почему белый гриб нельзя вырастить на ферме
Здесь мы подходим к важному биологическому ограничению, о котором редко задумываются. Белый гриб, та самая плотная бурая шляпка на бочковидной ножке, живёт в симбиозе с корнями деревьев. Его грибница оплетает корни берёзы, сосны или ели и обменивается с деревом питательными веществами. Это называется микоризой. Точно так же устроена и лисичка — оранжевая воронка с волнистым краем, которую так любят собирать в средней полосе.
Из-за этой особенности микоризные грибы принципиально невозможно выращивать в промышленных масштабах. Им нужно живое дерево, с которым они состоят в сложных отношениях. Белый гриб нельзя посеять как пшеницу, нельзя поставить на стеллажи в ангаре с искусственным освещением. Его можно только найти в лесу и собрать руками. Это делает лесной промысел уникальным видом деятельности, который не поддаётся автоматизации.
Поэтому на грибных фермах по всему миру выращивают совсем другие виды — шампиньоны и вешенки. Эти грибы не нуждаются в живом дереве, они питаются мёртвой органикой: компостом, соломой, опилками. Именно такие сапротрофы и заполняют полки супермаркетов. Но они никогда не заменят тот вкус и аромат, который даёт дикорастущий белый гриб из настоящего леса.
4. Миллионы тонн, которые никто не собирает
Биологические запасы грибов в российских лесах колоссальны. По оценкам специалистов, ежегодно там вырастает порядка четырёх миллионов тонн. При этом официально удаётся собрать лишь около тридцати тысяч тонн. Это меньше одного процента от природного объёма. Остальные грибы просто появляются и исчезают, не принося никому пользы.
Для сравнения: в советское время заготовки всех дикоросов — грибов, ягод, орехов — достигали двух с половиной миллионов тонн в год. Сейчас общий объём по всем видам составляет примерно семьсот пятьдесят тысяч тонн. Разница более чем в три раза. И дело не в том, что леса стали беднее. Просто сама инфраструктура приёма сократилась катастрофически. Если раньше работало около восемнадцати тысяч заготовительных центров, то теперь их стало в двадцать пять раз меньше.
В девяностые годы вместе с закрытием сельпо исчезла и привычная система приёма дикоросов. Заготовитель с весами больше не ждёт на приёмном пункте, доска с ценами не висит у крыльца. Для деревенских жителей это означало потерю реального источника дохода. Ведро белых грибов перестало быть «кассой», в которую можно было обменять на товары первой необходимости.
5. Парадокс экспорта и возвращения
Там, где система приёма всё же сохранилась, особенно заметно, сколько богатства теряется в остальных регионах. Например, Томская область обеспечивает до девяноста четырёх процентов всего российского сбора белых грибов и лисичек. Но при этом использует менее пяти процентов собственного грибного потенциала. Остальное просто пропадает в лесу.
Собранные грибы нередко уезжают из страны в виде сырья. Из Томской области значительная часть урожая отправляется на экспорт, главным образом в Китай, в замороженном виде. И здесь возникает парадоксальная ситуация. Китай — мировой лидер по производству грибов, там ежегодно выращивают около девяти миллионов тонн, в основном шампиньоны и шиитаке. И тот же Китай, а также Сербия, поставляют в Россию сушёные и замороженные грибы. Получается, что российский белый гриб, который каждое лето массово растёт в лесу, уезжает за границу, а потом возвращается на полки магазинов уже в переработанном виде и стоит в разы дороже.
Это очень напоминает классическую схему с вывозом дешёвого сырья и ввозом дорогого готового продукта. Только в случае с грибами сырьё даже не нужно специально выращивать — оно само появляется в лесу каждый август. Всё, что требуется, — собрать и взвесить. Но именно этого звена сейчас и не хватает.
Кстати, если рассматривать экономические парадоксы шире, можно заметить, как меняется оценка бедности и экономическая политика в зависимости от доступности природных ресурсов для населения. Лесные дары могли бы стать серьёзным подспорьем для жителей сельских территорий, но без системы заготовок этот потенциал остаётся нереализованным.
6. Белорусский опыт сохранения системы
Исключением на постсоветском пространстве остаётся Белоруссия. Там систему потребкооперации не стали разрушать. Белкоопсоюз по-прежнему скупает у населения белые грибы и лисички по утверждённому прейскуранту. Каждый год открываются новые приёмные пункты, и доска с ценами там по-прежнему на своём месте. Люди знают, куда нести собранное, и могут планировать свой лесной заработок.
Этот пример показывает, что система заготовок может работать и в современных условиях. Вопрос лишь в том, насколько государство готово вкладываться в инфраструктуру, которая не приносит быстрой прибыли, но обеспечивает занятость и доход для сельского населения. Ведь лес продолжает давать свои дары каждый год, независимо от того, есть ли рядом приёмный пункт. Вопрос только в том, кто придёт с ведром и весами, чтобы превратить эти дары в реальный доход.
Глядя на пустующие лесные опушки, где каждое лето вырастают тонны белых грибов и лисичек, я всё чаще думаю о том, что потеряна не просто система заготовок. Потеряна целая культура взаимодействия человека с лесом, при которой природные богатства не пропадали зря, а превращались в реальный доход для тысяч семей. И, возможно, когда-нибудь эта культура вернётся — вместе с доской, мелом и заготовителем, который снова выйдет на крыльцо, чтобы записать свежие цены на белые грибы.
7. Обсудить статью
