Осенний Байкал умеет испытывать на прочность. В тот момент, когда пульс зашкаливает за две сотни, а в висках стучит так, что заглушает шум горной реки где-то далеко внизу, понимаешь: именно ради этих секунд ты и возвращался сюда спустя годы жизни в больших городах. Приклад карабина привычно лёг в плечо, но оптический прицел предательски выписывал круги вокруг нужной точки. Зверь стоял всего в ста двадцати метрах и, кажется, уже что-то почувствовал. Он развернулся ко мне — огромный, рыжий, с короной рогов, в которых я насчитал пять отростков. В голову, решил я. Только в голову, иначе испорчу слишком много драгоценного мяса.
Палец мягко коснулся спускового крючка. Вдох. Задержка дыхания. Ещё раз проверяю точку попадания. Выстрел прозвучал резко, и правое ухо тут же заложило звоном. Благородный олень покачнулся. Мне показалось, что всё кончено — я выпрямился во весь рост и, не скрываясь, шагнул вперёд. И тут сбоку раздался истошный крик товарища: «Добивай! Уйдёт!» Этот возглас словно вернул зверя к жизни. В одно мгновение он перемахнул через скальный выступ и семимильными прыжками понёсся вниз по остепнённому склону. Я стрелял ещё и ещё, но пули уходили в пустоту, а изюбрь стремительно удалялся к осиновой роще в распадке. Разочарование накрыло удушливой волной. Пришлось быстро лечь на камни, сменить магазин и снова ловить несущегося зверя в перекрестие прицела. Вдох. Выдох. Обратный отсчёт: пять, четыре, три, два…
1. Первая лицензия и уважение к старому козлу
Это была осень 2024 года, когда я впервые в жизни открыл лицензию на изюбря. До этого моими самыми крупными копытными трофеями были косули, но это совершенно другой уровень. Охота в наших краях трудовая, горная, и дикая коза никогда не значилась в списке моих заветных желаний. Более того, один старый козёл, который уже несколько лет держит целое стадо в одном распадке, вызывает у меня искреннее уважение. Мы с ним почти знакомы. Стоит мне ошибиться на подходе и хрустнуть веткой, как он тут же поднимает лай, предупреждая весь свой «девичник» об опасности. Сколько раз я видел его в прицеле, сколько раз мы перелаивались, стоя на противоположных склонах ущелья, — и ни разу я не считал его достойной целью. Пусть живёт. А вот трофейный изюбрь на гону — совсем другое дело.
Несколько лет назад мне уже довелось побывать на подобной охоте с настоящими профессионалами. От той поездки остались три ярчайших воспоминания. Первое — как зверь вышел напротив нас через реку и издал такой неистовый крик, что мы, взрослые мужики, побросали всё и кинулись к чехлам с карабинами. Разумеется, через тридцать секунд его и след простыл. Второе — как один из охотников, недовольный звуком своей трубы, срезал берёсту с дерева и прямо на месте скрутил новый манок, который звучал куда звонче. Третье — единственный выстрел в пять утра, после которого был добыт трофей примерно такого же размера. Стрелял тогда не я, но я снял неплохое кино, которое для моего совсем небольшого канала набрало серьёзные пятьдесят тысяч просмотров. Впрочем, та поездка была скорее гостевой, с рыбалкой и наблюдением за поведением моего годовалого пса в тайге. Нынешняя же охота начиналась совсем иначе.
2. Земля, где горы как зубы дракона
Я живу и охочусь на самом севере Байкала, в самой заповедной части озера. Высокие, словно зубы дракона, горы, чистейшая вода и первозданная природа. Здесь проходила великая стройка Советского Союза — Байкало-Амурская магистраль. Именно на строительство БАМа когда-то приехали мои родители. Однажды я спросил отца, почему он остался здесь навсегда. «А как можно было не остаться, когда вокруг такая красота, сын?» — ответил он. И я с ним полностью согласен. Прожив много лет в разных городах и изъездив множество стран, я всегда скучал по Байкалу. Поэтому и вернулся. Мой родовой дом стоит так, что из окна открывается вид на озеро и Баргузинский хребет.
Помимо строительства дороги, отец активно рыбачил и охотился. Каждые выходные мы проводили с ним в лесу или на воде. Говорят, что любовь к природе впитывают с молоком матери, но в моём случае она передалась через увлечения отца, и этим я действительно горжусь. Отец был человеком невысокого роста, но невероятно сильным физически. Мать называла его красавцем. К слову, ровно в мой день рождения, второго ноября, он провалился под лёд на горной реке. После безуспешных попыток выбраться на ещё тонкий лёд он снял с себя охотничью суконную куртку, выбросил её на лёд и простоял в ледяной воде несколько минут, дожидаясь, пока она примёрзнет. Затем, из последних сил оттолкнувшись от дна, он упал на куртку и понял, что лёд держит. Дополз до берега, пробежал три километра до зимовья, растопил печь и проспал сутки. Всё это при минус сорока трёх. «Второго ноября у меня второй день рождения», — сказал он другу, который встречал его из тайги. «Второго ноября у тебя сын родился», — ответил тот. Эта отцовская жажда жизни во многом переродилась в мою одержимость любовью к Байкалу.
3. Выбор карабина, который не подвёл
После смерти отец оставил мне пять стволов в сейфе, предусмотрительно ещё в мои восемнадцать лет зарегистрировав на меня первое гладкоствольное оружие. Однако промысловиком по мясу он никогда не был, чего нельзя сказать о соболях — пушное золото тогда было в большой цене. Зарегистрировав по наследству ещё три гладких ствола и одну «мелкашку», я понял, что хорошего нарезного карабина в арсенале нет. А «Тигра», которую мы когда-то выбирали вместе, отец продал знакомому охотнику без моего ведома — видимо, стимулируя меня на что-то большее. Так и вышло: «Сайгу» я купил практически сразу, а затем, насмотревшись обзоров, отправился в магазин за «турком» в том же калибре.
Каково же было моё разочарование, когда так лихо описываемое оружие при первом же прикосновении оказалось совсем не тем, за что его выдают! Тяжёлое, неудобное. Я уже хотел расстроиться, но взгляд упал на витрину, где лежал карабин с пластиковым ложем и изящными линиями ствола. «А что это?» — спросил я консультанта. «„Франки“. Итальянец», — ответил он. Я попросил показать. Закрыл глаза, вложился, открыл правый глаз — мушка идеально совпала с целиком. Больше мы не расставались. Калибр .30-06 и твист ствола обязывали к хорошему боеприпасу, но я был готов.
Пара слов о патронах. После нескольких попыток я остановился на «S&B», или, как их в народе называют, «Сало белое». Была попытка использовать новосибирские патроны. Твист ствола отлично сочетался с весом пули, латунь и цена радовали, но тридцать процентов осечек из-за непробитых капсюлей — это слишком много. Производитель советовал регулировать боёк, но лезть в настройки того, что придумали итальянские инженеры, я не решился. И, как показало время, не зря. Прицел я выбрал Artelv кратностью 2–12 в 44-й трубе. Получился идеальный стрелковый комплекс под мои задачи. Складная «Сайга» в .308 перекрывает множество задач, но нередко мы охотимся в горных районах с остепнёнными склонами, где зверь виден на большом расстоянии. До семисот метров я со своим «Франки» чувствую себя уверенно. Одна риска прицела на ста метрах даёт ровно десять сантиметров удаления от точки, что делает пристрелку очень удобной.
4. Труба, которая разбудила долину
Всё лето мы обустраивали солонцы, строили кормушки, считали следы медведей и ремонтировали зимовья. С начавшимся сезоном охоты несколько раз выезжали патрулировать хозяйство, проверяли документы и наставляли начинающих охотников. Когда ударили первые морозы и золотые листья стали осыпаться, я начал брать с собой трубу. По качеству трубы слышно качество охотника. Фальшивый звук всегда вызывает улыбку, а если человек умеет реветь — это слышно сразу. Свои первые попытки на дорогущем американском пластиковом «гофрошланге» я до сих пор вспоминаю со смехом.
Сейчас у меня несколько труб, и больше всего мне нравятся те, что сделаны из берёсты с гильзой в основе. А ещё на юге Байкала, в Иркутской области, замечательные музыкальные инструменты из корней лиственницы и сосны делает Константин Иосифович. В тот раз сработала именно такая труба. Принцип извлечения звука — на выдохе. В три колена имитируется рёв, а в основе манка находится пластиковая квадратная база с отверстием, по которой скользит аптечный жгут. Натяжение жгута определяет высоту тона. Когда товарищ впервые достал эту трубу и прокричал, неподалёку откликнулись два охотника. «Фальшивят», — сказал я и продолжил собираться, забрасывая рюкзак с солью на плечи. Мы уже были готовы тронуться в путь, как на расстоянии более километра раздался крик, который невозможно было перепутать ни с чем.
Место, где мы охотимся, — красивейшая долина горной реки. Внизу шумит ледниковая вода, наверху гривой качается лес, а посередине распадки с остепнёнными склонами. У нас они называются «маряны», в переводе с языков малочисленных народов — «южные», на солнцепёке. Есть ещё «северы» — северные, заросшие тайгой. И хоть Северный Байкал — территория Бурятии, ранее это была Иркутская губерния, а изначально — земля эвенков.
5. Встреча, к которой я не был готов
Выбравшись из северного распадка и окинув долину реки взглядом, а затем внимательно осмотрев всё в оптику, я выгрузил часть соли на первом солонце. Мы перевели дух, сделали по глотку чая и отправились в путь. Было уже шесть вечера, до темноты нужно было вернуться. Погода стояла совсем не охотничья: солнечно, едва заметный ветерок дул в лицо. Аккуратно, но быстро, стараясь не шуметь камнями под ногами, опираясь на палки на склоне, мы двигались от распадка к распадку. Солнце садилось. Я ходил этим маршрутом десятки раз. Основная цель — проскочить открытое место, перешагнуть упавшие после пожара деревья уже в лесу, разложить соль на дальнем солонце и вернуться. Очень хотелось узнать, сколько зверей было на солонце после недавнего дождя.
Поднимаясь из очередного распадка, я замер. Передо мной стоял изюбрь. Он фыркал, копытил что-то и точно не видел меня. Я сжал руку в кулак, вскинул её вверх и резко присел обратно за перегиб. «Даже не шевелись», — проговорил я одними губами Валере, который шёл сзади. Очень медленно я снял рюкзак, а мозг уже лихорадочно просчитывал ситуацию: расстояние около ста двадцати метров, ветер на нас, высокая трава и отдельно стоящее дерево — не помеха для выстрела. Можно стрелять, но как упустить такой кадр?!
Я медленно начал вынимать телефон из кармана. «Что ты делаешь?» — прочёл по губам товарища. «Даже не шевелись», — ответил я, понимая, как рискую. Достал телефон, приподнялся над перегибом, протянул руку и включил камеру. Эти полторы минуты тянулись вечность. Ещё никогда мне не доводилось так близко видеть величие благородного оленя! Огромная рыжая махина весом за двести килограммов на высоких стройных ногах вызывала трепет.
Рука дрожала, пульс колотил в висках. Я понимал, что нужно заканчивать. И в этот момент изюбрь учуял нас. Медленно, шаг за шагом, он начал разворачиваться. Я отложил телефон в сторону, едва приподнялся из-за перегиба, трясущимися руками прицелился в голову и выстрелил.
6. От самобичевания до немыслимой удачи
Моя самоуверенность дорого мне обошлась. И ведь не сказать, что я плохо стреляю, как раз наоборот, но мандраж сделал своё дело. Пуля попала в основание одного из рогов и лишь оглушила зверя. Именно это покачивание я принял за попадание. Как же я ошибся! Двадцать секунд стремительного бега животного вниз по склону перевернули моё внутреннее состояние от необычайного восторга до самобичевания и упрёков в собственной глупости. Всё то время, пока я, уже лёжа на камнях, сопровождал его в прицеле второй раз, я молился только об одном — ещё одном шансе на выстрел.
Буквально ветром ворвавшись в лес и почувствовав себя под защитой, изюбрь замер между крон деревьев с опадающей листвой. Этого мгновения мне хватило. Выстрел! Моё спокойствие, карабин и новое расстояние в триста пятьдесят метров сделали своё дело. Могучий зверь рухнул как подкошенный. Валера убежал исключить возможность подранка. Я сел на землю, перевёл дух, ещё раз посмотрел на оружие, на реку, шумящую далеко внизу, поднял голову вверх и поблагодарил охотничьих богов за немыслимую удачу.
Несколько минут спустя я подошёл к зверю, присел рядом и попросил прощения. Огромный рыжий красавец лежал у моих ног. Я никогда не понимал людей, которые пишут в комментариях «Как вы можете стрелять в зверей?», а потом идут в магазин за мясом. И хотя я никогда не стреляю ради удовольствия, а только чтобы сложить добычу в морозилку и кормить семью настоящим природным деликатесом, в этот раз мне было действительно жаль. Правду говорят: осенний изюбрь — это аптека в лесу. В ход идёт всё, от камуса до хвоста. Но такой трофей о многом заставил меня задуматься.
Двадцать секунд его бега вниз по склону стоили нам трёх дополнительных часов подъёма в гору с разделанной тушей. Обессиленные, делая по половине глотка чая раз в полчаса, мы вернулись к машине с добычей только в четыре утра. Эту историю собственной глупости я точно буду рассказывать своим детям, а пока поделился ею с вами.
7. Обсудить статью
