Есть в Зоне развлечения, которые со стороны кажутся безумием, но именно они запоминаются на всю оставшуюся жизнь. Ночная рыбалка на мутировавшего сома в Затоне — из этого разряда. Когда стоишь на берегу, а из черной воды поднимается призрачное зеленоватое свечение, внутри просыпается не страх, а какой-то древний азарт, который сильнее инстинкта самосохранения.
Именно этот азарт и заставил Фиксу подойти ко мне с предложением, от которого нормальный человек отказался бы сразу. Но нормальных людей в «Скадовске» давно не водилось. Фикса стоял с бычком в зубах и кивал в сторону темной глади, где что-то ритмично пульсировало, будто под водой работал неисправный генератор.
— На «Сома» идем? — спросил он с таким видом, будто приглашал не на верную смерть, а на пикник.
Я сидел на перевернутой бочке и перебирал леску, пытаясь понять, в какой момент моя жизнь свернула не туда. Идея ловить мутанта, который светится в темноте, казалась мне верхом идиотизма. Но Фикса умел убеждать. Местные, по его словам, уже давно шептались о гигантской твари, которая жрет потерянные артефакты и от этого фосфоресцирует, как реактор в саркофаге.
1. Как собирали снасть для монстра
Рыбалка в Зоне принципиально отличается от всего, что вы видели в мирной жизни. Здесь нет места карбоновым удилищам и плетеным шнурам из магазина. Любая снасть — это инженерный проект, от качества которого зависит, вернешься ли ты с уловом или без руки.
За основу я взял старую хоккейную клюшку. Отпилил загнутый конец и вклеил внутрь титановый хлыст, снятый с разобранной антенны. Получился упругий, злой инструмент, который не боялся ни гравитационных рывков, ни рыбы весом в полцентнера. Карбон в аномалии «Воронка» разлетается в пластиковую пыль, поэтому о магазинных удилищах даже думать не приходилось.
Катушку взяли старую, еще советскую «Невскую». Инерционную, надежную, как автомат Калашникова. Выточили для нее герметичный корпус из обрезка нержавейки, забили подшипники графитовой смазкой, а ручку обмотал свинцовым проводом в изоляции — чтобы при поклевке рука не дрогнула от напряжения.
Отдельная история — леска. Плетенка и монолеска для такого монстра не годились. Я сплел канат из трех жил кевларового троса, выпотрошенных из старого бронежилета. Пропустил их через силиконовую трубку, а внутрь залил отработку от автомата, смешанную с толченым артефактом «Мед». Этот редкий артефакт гасит кинетический удар, поэтому получившийся шнур мог выдержать даже БТР.
Крючок ковали два часа из клапанной пружины КАМАЗа. Получился тройник размером с ладонь, закаленный в масле и заточенный на алмазном бруске. Выше крючка, сантиметрах в тридцати, я обжал два свинцовых грузила, а между ними примотал изолентой потрескавшийся артефакт «Выверт», который слабо отталкивал от себя воду.
— На кой тебе эта дрянь? — удивился Фикса, глядя на артефакт.
— Сом у нас мутант, — объяснил я. — Значит, жрет артефакты. «Выверт» будет создавать легкое гравитационное искажение. Рыба хапнет его, тройник пойдет за ним паровозом. Физика, брат.
С приманкой пришлось импровизировать. Червей в Затоне нет, мотыля тоже. Взяли полпачки просроченной тушенки «Великая стена», закатали в нее гайку на двадцать четыре для веса, а для запаха вылили ампулу синтетического феромона, которую Фикса честно украл у долговцев.
2. Ночной выход на воду
На воду спускались в полночь. Затон дышал, как живое существо. Со дна периодически поднимались пузыри метана, пахнущие тухлыми яйцами. Фикса светил под ноги детектором, я нес снасть, стараясь не поскользнуться на мокрых бетонных плитах.
Тяжелый монтаж с тихим бульком ушел во тьму. Канат резал воду без брызг. Течение в Затоне странное — оно то замирает, то вдруг начинает крутить воду в медленные, невидимые воронки. Леска натянулась и пошла в сторону затопленного буксира.
— Есть контакт, — прошептал я. — Идет тяжело. Как баржа на привязи.
Началась та самая, настоящая рыбалка. Та, ради которой мы спустили в общак всю выручку бара. Сом не дергался, как обычная рыба. Он просто попер на глубину, в самую тину, давя массой. Титановый хлыст клюшки согнулся в идеальный полукруг. Я упер комель в живот и работал катушкой, выбирая драгоценные сантиметры шнура.
— Не форсируй, — сипел Фикса, светя на катушку фонарем. — Дай ему устать.
— Он не устанет, у него жабры размером с дуршлаг! Он мутант!
Десять минут борьбы. Двадцать. Мышцы на руках вздулись венами. Сом водил нас кругами вокруг ржавой опоры ЛЭП. Он то уходил под днище баржи, пытаясь перетереть леску об острый край, то вдруг замирал на месте, и тогда казалось, что на том конце зацепили дно.
3. Схватка с подводным гигантом
А потом леска пошла в обратную сторону. Легко. Слишком легко.
— Сошел, — выдохнул Фикса.
Я лихорадочно выбирал слабину. Когда канат снова натянулся, на поверхности воды, метрах в десяти от берега, начало разгораться тусклое, болотное свечение. Оно пульсировало в такт биению наших сердец.
— Вот он, — благоговейно выдохнул Фикса. — Светится. Жрет артефакты, сука.
Сом поднялся к поверхности. Это была не рыба. Это была движущаяся гора черной, покрытой костяными наростами плоти. Пасть размером с канализационный люк медленно открылась и закрылась, выпуская облако светящегося планктона. Он действительно светился — неярко, глубоко изнутри, как реактор в саркофаге.
— Подсак! — рявкнул я.
— Какой нахрен подсак?! — взвыл Фикса. — Тут сеть нужна от траулера!
Я сделал единственное, что мог. Начал сдавать леску, заставляя монстра подойти ближе к берегу, к мелководью, заваленному бетонными блоками. Сом, привлеченный гравитационным зудом от «Выверта», послушно пошел за наживкой.
До берега оставалось метра три. Свечение стало невыносимым. Фикса скинул куртку, готовый броситься в воду и вязать гада руками. Я уперся в гранитный блок, намотал канат на рукав и рванул всем весом назад.
Раздался звук, похожий на выстрел корабельной гаубицы. Не выдержал не канат. Не выдержал кованый из клапанной пружины тройник. Титан не лопнул — его просто срезало об костяной панцирь на губе мутанта, как ножницами.
Свечение в воде мигнуло и начало стремительно погружаться. Я упал на колени, глядя на обрывок лески, из которого торчал жалкий обрубок крючка.
— Полторы тысячи рублей. Титан. Моя молодость, — прошептал я.
Фикса молча сел рядом прямо в радиоактивную грязь и закурил. Спортивный интерес обошелся нам в копеечку.
4. Неожиданная находка на рассвете
— Ладно, — я поднялся, сматывая бесполезный теперь канат. — Хоть воздухом подышали. Пошли в бар, расскажу мужикам, как мы полтонны светящегося мяса упустили.
Я бросил смотанную леску на берег, прямо в брошенную Фиксой старую «китайку» — кусок ржавой капроновой сети, которую мы ставили на плотву, но забросили из-за того, что она вечно цеплялась за коряги.
Утром, когда над Затоном поднялся густой желтый туман, я вышел отлить. Взгляд упал на берег. Старая «китайка», которую вчера бросили как попало, натянулась. Она не просто зацепилась. Она была полна.
Я подошел ближе. Сеть не просто поймала корягу. Она была набита. Тяжелые, черные от воды и времени, покрытые толстым слоем ржавчины предметы. Потянул за фал. Выбрасывать сеть пришлось ломом.
На берег, звеня и осыпая рыжую труху, вывалился улов. Полтора килограмма, если не больше, чужих ржавых ножей. Кухонные, охотничьи, штык-ножи от старых «калашей», финки, скальпели. Целая братская могила заточек, которые кто-то терял в Затоне годами, и которые невидимое течение снесло в одну яму.
Я крякнул, поскреб щетину. Выбрал из кучи самый чистый на вид штык-нож, сунул его за голенище сапога. Остальное мы с Фиксой до обеда рубили на куски пожарным топором, кидали в мешки из-под сахара и тащили к Сидоровичу.
Старый торгаш взвесил металл, поковырял ржавчину дозиметром и выдал нам две банки тушенки, пачку патронов и ровно ту сумму, которую мы вчера спустили на букмекера.
— Чтоб дорогу отбить, — буркнул Сидорович, отсчитывая купюры.
Мистики в Затоне не было. Был только тяжелый, пахнущий мазутом труд, кевларовые лески и законы физики, которые в Зоне работают немного иначе. А сом… Сом, наверное, в ту ночь хорошо поужинал. И, возможно, именно поэтому так ярко светился в темноте.
5. Обсудить статью
