Есть места, где время словно замедляет свой бег, а жизнь подчиняется совсем другим законам — не тем, к которым привыкаешь в городе. Одно из таких мест — дальнее село, которое я про себя называю Дальним Кордоном. Когда-то здесь кипела жизнь: участковая больница на пятнадцать коек, родильное отделение, лаборатория, физиокабинет и даже бассейн с грязелечебницей. В те времена в здешних краях проживало около десяти тысяч человек, а медицинский персонал был укомплектован настолько, что казалось — так будет всегда. Но времена изменились, и теперь от всего этого остался лишь небольшой пункт скорой помощи, где работает один-единственный фельдшер. Собственно, именно его отпуск и стал причиной моего появления здесь.
Когда старший фельдшер сообщила мне о предстоящей командировке, всё было предельно просто. «Надо», — сказала она. «Есть», — ответил я, даже не раздумывая. Так я и оказался на Дальнем Кордоне, где меня встретила Ольга Алексеевна — фельдшер, отдавшая местной скорой помощи четыре десятка лет своей жизни.
Разговор с ней стал для меня своеобразным введением в местную реальность. Она сразу предупредила: здесь не принято гонять пациентов по больницам. Люди живут своим хозяйством, у каждого огород, скотина, заботы. Большинство — пожилые, одинокие, часто без воды в доме. Каждый визит медика для них — событие, после которого некому будет даже полы помыть. Поэтому бахилы, которые я поначалу воспринял как нечто само собой разумеющееся, здесь оказались не просто правилом гигиены, а жестом уважения к чужому труду и немощи.
Ольга Алексеевна ушла, пожелав мне удачи и предупредив, что связь после восьми вечера пропадает. Я остался один на один с новой реальностью. Осмотрел помещение — бывший пищеблок, переделанный под что-то вроде фельдшерско-акушерского пункта: процедурный кабинет с кушеткой, рабочий стол с журналами, комната отдыха, душ. Всё скромно, но функционально.
1. Первый пациент и уроки сельской медицины
Не прошло и часа, как в дверь тихо постучали. На пороге стоял пожилой мужчина лет восьмидесяти. Увидев меня вместо привычной Ольги Алексеевны, он растерялся, снял фуражку, смял её в руках и уже собрался уходить. Оказалось, он пришёл измерить сахар. Пришлось уговаривать его остаться, убеждая, что я тоже умею обращаться с глюкометром.
Дед оказался диабетиком со стажем. Его собственный прибор накануне показал шестнадцать, утром — одиннадцать, а наш общий замер выдал 9,2 ммоль/л. Пациент расстроился, заподозрив неисправность своего глюкометра, но повторное измерение его же прибором дало тот же результат. В ходе разговора выяснилось, что он принимает «ГлюкоФАРШ» — так дед переиначил название препарата «Глюкофаж». Стало понятно: вчера он, скорее всего, забыл выпить таблетку, а утром почувствовал себя плохо и решил проверить сахар. Увидев высокие цифры, принял лекарство и пришёл на приём, но, столкнувшись с незнакомым фельдшером, решил схитрить, списав всё на неисправность прибора.
Я строго предупредил его о необходимости регулярного приёма лекарств и посоветовал записать напоминание на листочке. Дед, в свою очередь, проявил ко мне живейший интерес: «А ты чей будешь?» — спросил он с таким любопытством, что казалось, ещё немного — и у него начнётся гипогликемия от переизбытка эмоций. Я представился, объяснил, что работаю здесь на время отпуска Ольги Алексеевны. На прощание он попытался заплатить мне за приём, но я категорически отказался. Это был первый, но далеко не последний случай, когда местные жители пытались отблагодарить меня деньгами.
2. Вызов в дальнюю станицу
Следующий вызов поступил из дальней станицы. Повод — рвота у мужчины шестидесяти четырёх лет. Вызывал скорую его отец. Водитель, узнав фамилию, сразу понял, к кому ехать, и даже адрес не понадобился. Возле калитки нас встретил суховатый, но очень шустрый старичок. Он сразу предупредил, что сын лежит на полу, потому что упал и не смог дойти до кровати, а поднять его у отца нет сил.
В доме было бедно, но чисто. Никаких следов алкоголя — ни запаха, ни пустых бутылок. На стенах висели старые чёрно-белые фотографии в самодельных рамках. В дальней комнате на полу действительно лежал мужчина. Он смотрел в потолок, а рядом виднелись следы рвотных масс ярко-красного цвета. Первая мысль — кровотечение? Но, присмотревшись, я понял, что цвет слишком яркий, без характерной «кофейной гущи», которая появляется при реакции крови с соляной кислотой.
Отец рассказал, что сын — инвалид с детства, перенёс менингоэнцефалит в семь лет, с тех пор за ним ухаживают. Мать умерла почти год назад, и теперь старик остался с сыном вдвоём. Мужчина разговаривал с заиканием, ходил только с посторонней помощью. Давление у него оказалось высоким — 200 на 120. Живот был вздут, но мягкий, с лёгкой болезненностью в эпигастрии. Симптомов раздражения брюшины не было.
Всё встало на свои места, когда я выяснил, что ел пациент. Отец пожарил котлеты, а сын съел их с большим количеством перетёртых помидоров — половину трёхлитровой банки. Именно помидоры и придали рвотным массам такой яркий цвет. Рвота, судя по всему, была вызвана перееданием и высоким давлением. Я сделал два укола — противорвотное и спазмолитическое, дал таблетку от давления под язык, проверил неврологические симптомы, чтобы исключить инсульт. Затем мы с дедом усадили мужчину на кровать — он активно помогал, хватаясь за нас и отталкиваясь ногами.
Я объяснил отцу, что несколько дней нужно соблюдать диету: бульоны, каши, небольшие порции. Дед сначала удивился, решив, что я предлагаю морить сына голодом, но потом понял. Перебрал лекарства, которые остались от покойной матери, выбросил просроченные, выбрал нужные для контроля давления. На прощание старик снова попытался дать мне денег. Пришлось объяснять, что я здесь не ради заработка, а потому что людям нужна помощь. Он извинился, сказал, что получает две пенсии и денег хватает. Я отказался наотрез, посоветовал купить лекарств и пожелал здоровья.
Уже в машине водитель поинтересовался, везём ли мы пациента. Я ответил, что уколы сделаны, лечение назначено. Рация здесь не доставала до района — сто пятьдесят километров по прямой, да ещё и рельеф мешал. Пришлось звонить диспетчеру по телефону. Она передала новый вызов — в хутор Камышовый, боли в животе. Что ж, впереди был ещё один адрес, ещё одна судьба и ещё одна проверка на прочность.
Работа на Дальнем Кордоне с первых часов показала мне, насколько разной может быть медицина. Здесь нет привычной городской инфраструктуры, нет узких специалистов и современного оборудования. Зато есть люди, которые привыкли полагаться на фельдшера как на единственную ниточку, связывающую их с большой медициной. И пусть иногда приходится быть и терапевтом, и неврологом, и психологом одновременно — это того стоит. Потому что за каждым вызовом стоит не просто симптом, а живая история, человеческая боль и надежда на помощь.
3. Обсудить статью
