Богатство северных морей всегда поражало воображение. Северное и Норвежское моря — настоящая сокровищница, где концентрация рыбы достигает невероятных масштабов. Причин тому множество: исключительная чистота воды, сложная система течений, особый климатический режим. Каждый, кто хоть раз пробовал североморскую скумбрию или треску, понимает, о чём речь. Однако главная заслуга в сохранении этих запасов принадлежит скандинавским странам, которые первыми осознали необходимость защиты морских ресурсов. Ещё в семидесятых годах прошлого века они объявили двухсотмильную экономическую зону, фактически закрыв доступ иностранным судам. С тех пор промысел возможен только при наличии дорогостоящей лицензии и строгих квот на вылов. Благодаря этой дальновидной политике мы до сих пор можем наслаждаться вкусом селёдки, которую просто не успели уничтожить в период бесконтрольного лова.
Норвежские фьорды скрывают в себе не только дикую рыбу, но и многочисленные садковые хозяйства, где выращивают лососевых. Эти искусственные загоны стали домом для огромных, невероятно жирных рыб, которые никогда не знали свободы. Мне довелось провести в тех краях немало времени, и могу сказать, что местные рыбоводческие фермы становились для нашего экипажа источником не только гастрономического разнообразия, но и своеобразных приключений. Схема была проста: вечером особо предприимчивому члену команды выдавалась бутылка водки, он находил общий язык со сторожем, и тот вылавливал прямо из садка первого попавшегося лосося килограммов на пять-семь. Обе стороны оставались довольны: норвежец получал заветную бутылку, а мы — свежайшую рыбу к столу.
Со временем такое изобилие начинало приедаться. Утренний диалог на камбузе стал почти ритуальным. На вопрос о завтраке следовал неизменный ответ: «Как всегда!» Это означало малосольного лосося со свежим хлебом, маслом и луком. Кто-то добавлял четвертинку лимона, кто-то предпочитал чай или кофе. Мой работодатель, грек по национальности, превращал этот простой завтрак в настоящий кулинарный перформанс: он намазывал белый хлеб маслом, вырезал в центре филе отверстие диаметром сантиметров пять-шесть, заполнял его красной икрой, выжимал сверху лимон и непременно сопровождал трапезу рюмкой водки со словами «Исийе» — «за здоровье». У богатых, как известно, свои привычки, а мы прекрасно обходились и без икры.
1. Балтийский лосось и проблема химического загрязнения
Если говорить откровенно, балтийский лосось мне нравится значительно больше. Он живёт на свободе, постоянно находится в движении, поэтому его мясо не такое жирное. Врачи, кстати, придерживаются того же мнения. Однако у Балтики есть своя серьёзная проблема — химическое загрязнение. Со времён Второй мировой войны в морской воде накопилось огромное количество вредных веществ, которые постепенно проникают в рыбу. Особенно это касается жирных пород, способных впитывать химикаты. Получается замкнутый круг: мы употребляем дары моря, а вместе с ними — и всю ту химию, которую они накопили. Неприятная ситуация, заставляющая задуматься о качестве того, что попадает на наш стол.
Север Норвегии знаменит своими предприятиями по вяленью трески. Это зрелище, которое невозможно забыть: десятки километров специальных этажерок, на которых под открытым небом обветривается филе трески и пикши. Технология обработки на начальном этапе мне доподлинно неизвестна, но финальная стадия впечатляет: когда рыба достаточно завялится, её снимают, обильно посыпают крупной солью и длительное время выдерживают в подвалах. Треска при таком способе хранения не портится. Существует исторический факт: Христофор Колумб, отправляясь в своё знаменитое плавание, загрузил корабли именно этим продуктом, который на португальском называется бакалау. В итоге экспедиция не только не погибла от голода, но и, как известно, открыла Америку.
Могу сказать на собственном опыте: бакалау — продукт, который действительно заслуживает внимания. За почти шесть лет, проведённых в Норвегии, я ел её с удовольствием, и она мне практически не надоела. Единственное условие — перед приготовлением рыбу необходимо вымочить в течение суток, сменив три-четыре воды. После этого её можно жарить, парить или готовить любым другим способом. Рекомендую попробовать — Америку, надеюсь, вы не откроете, но удовольствие получите несомненно.
2. Незапланированная рыбалка в порту Аустевол
Однажды перед Новым годом наше судно зашло на погрузку в портопункт Аустевол. Это маленькая бухта, окружённая горами, невероятно живописное место, особенно когда вершины покрыты снегом. Однако любоваться красотами было некогда: предстоял самопогруз, а это означало, что экипаж вместо созерцания пейзажей будет заниматься палетами и трюмами. Капитан, как обычно, занял позицию на рампе и принялся раздавать указания: как взять палет погрузчиком, как развернуться, как проехать в трюм без проблем. У меня есть такая особенность — когда в грузовых операциях занят мой экипаж, я не могу спокойно сидеть в каюте. Мне нужно быть рядом или самому браться за руль.
В общем, стоял я на рампе и каждому находил тёплое слово: «куда поехал?», «кто так палет берёт?», «пошевеливайся», «не кури за рулём» и ещё много всего в том же духе. Хорошо быть капитаном — никто не может ответить, даже если очень хочется. А боцману, судя по выражению лица, хотелось очень. Но он сдержался и вместо этого предложил взять донку и закинуть с рампы — вдруг кто-нибудь клюнет. К донной ловле я тогда относился скептически, поэтому сначала отказался. Но боцман настаивал, и мне пришлось согласиться. Взял донку, раздобыл у кока мороженую скумбрию для наживки и забросил снасть.
Когда я вытаскивал первую пикшу, адреналин бушевал в крови с такой силой, что, казалось, я слышал его шаги внутри себя. Рыбина попалась килограмма на два, а может и больше. Дальше начался настоящий клёв. Я не успевал довести груз до грунта, как тут же следовал рывок — и добро пожаловать на борт, уважаемая пикша! За час я наполнил мешок рыбой общим весом около тридцати килограммов. Каждая особь тянула от одного до двух килограммов. Кок, увидев такой улов, даже застонал от счастья: это же возможность кормить экипаж во время грузовых операций, не расходуя продукты с судового баланса.
Ещё через час я принёс на камбуз второй мешок. Кок вежливо улыбался. На третий мешок он уже старательно не обращал внимания. Я прикинул, что за неполных три часа вытащил около восьмидесяти килограммов отборной пикши. На следующее утро я представлял собой сплошную руину: спина, руки и ноги ныли от боли, пальцы были исколоты крючками и плавниками. К тому же я совершенно не выспался, и вот почему.
Грузовые операции приостановили в десять вечера, чтобы утром со свежими силами завершить работу. Но матросы вместо сна ринулись с удочками на рампу. Клёв продолжался, и каждый спешил внести свою лепту в общее дело. Весь улов, естественно, тащили коку в провизионные помещения. А кок орал благим матом: места уже нет, проморозить всё как следует невозможно, и вообще — все пошли бы куда подальше. На капитана орать нельзя, поэтому Лёва отводил душу на матросах. Но разве криком остановишь азартных рыбаков? Тем более что глотки у всех были лужёные.
До драки, к счастью, не дошло, но поспать толком не удалось. Утром я уже просто стоял на рампе без удочки и старался не смотреть на воду. Вдруг опять косяк под кормой крутится? После того случая мы заходили в Аустевол ещё несколько раз, но подобной рыбалки больше не было. Попадалась лишь мелочь граммов на двести, не больше. То ли всю рыбу выловили, то ли косяк ушёл из фьорда. Я часто думаю: если бы такая рыбалка случалась каждый раз, не получилось бы и этой истории. Кому интересно рассказывать о ежедневной рутине? Кому интересно слушать о том, что повторяется изо дня в день? Именно редкие, неожиданные события и делают жизнь моряка по-настоящему запоминающейся.
3. Обсудить статью
