Порой самые яркие и одновременно пугающие приключения рождаются не из тщательного планирования, а из досадного провала. Именно так случилось и со мной, когда главная цель большой северной поездки рассыпалась в прах. Всё задумывалось ради горбуши, однако Кольский полуостров встретил нас пустыми устьями Умбы, Чёрной и Кузреки. Три дня мы честно кормили таёжного гнуса, но рыба так и не пришла. Выход в море за мелкой беломорской треской тоже не принёс облегчения — лишь закрепил ощущение, что оплаченное время на базе утекает с пугающей скоростью. Продлить проживание не получалось: за нами уже стояла следующая группа.
Именно в этот момент Миша предложил то, что сначала показалось мне откровенным безумием, а потом — самым логичным продолжением поездки. Он предложил подняться в верховья Кузреки и сплавиться по реке. Звучало красиво, но давайте честно: деревня Кузрека официально исчезла с карт ещё в 1979 году. Постоянных жителей там нет, электричества и сотовой связи нет, а ближайший относительно живой населённый пункт — Умба — находится более чем в тридцати километрах. Отправляться из этого места ещё глубже в тайгу означало добровольно шагнуть в пространство, где человек перестаёт быть хозяином положения.
Честно говоря, поначалу я сопротивлялся. Всё это напоминало классический туризм с элементами выживания, а мне хотелось просто ловить рыбу. Но разговор быстро перешёл в практическую плоскость: мне пообещали кумжу и хариуса. Этого оказалось достаточно. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что согласился на сделку, условия которой до конца не осознавал.
Александр, хозяин базы, отговаривал нас как мог. Он говорил о низкой воде, о многочисленных волоках и о том, что мы будем чаще таскать лодки на себе, чем забрасывать спиннинги. Но когда несколько взрослых мужчин уже загорелись идеей, остановить их почти невозможно. Мы решили идти.
1. Дорога в неизвестность
Выдвинулись рано, по самому краю белой полярной ночи. Небо напоминало грязную серую тряпку, натянутую на макушки елей, а мелкая морось сразу дала понять: север не намерен устраивать нам торжественные проводы. Для заброски Александр использовал Ford F150, в кузове которого легко поместились все наши плавсредства. Увидев эту машину вблизи, я, разумеется, не удержался от расспросов. Мне очень хотелось сесть за руль, но получил жёсткий и вполне справедливый отказ.
Мои аргументы про опыт управления на горных речках разбились о суровую реальность местных болот. Александр объяснил, что здесь, не зная дороги, можно утопить даже такую серьёзную машину. Для этих мест нужен вездеход на больших колёсах или болотоход. Порулить мне не дали, и я просто уснул. Дорога заняла почти четыре часа, хотя по прямой было всего двадцать с небольшим километров. Тайга диктует свои правила, и скорость здесь измеряется не километрами в час, а умением читать местность.
Сплавляться предстояло на ПВХ-лодках, которые я мысленно окрестил «каноэ». Это были не байдарки в привычном понимании, но и не полноценные лодки. Каждая вмещала одного человека и минимум снаряжения. В группе нас было пятеро: Дима и Сергей из Челябинска, мы с Мишей и Александр в роли проводника.
Когда сопровождающие машины скрылись из виду, на нас обрушилась тишина. Впрочем, это была лишь иллюзия уставшего от городского шума сознания. Настоящая тайга не бывает безмолвной. Она наполнена жизнью, а значит, и звуками — просто нужно перестроить слух и начать воспринимать их иначе.
2. Первые поклёвки и характер местной рыбы
Сплав начался обнадёживающе. Уже за первым перекатом Миша вытащил щуку. Вскоре повезло и мне: на маленькую кумжёвую блесну села хищница килограммов на пять. Именно тогда я узнал об одной любопытной особенности местных щук. Поскольку основу их рациона составляют кумжа и хариус, мясо приобретает нежно-розовый, почти лососёвый оттенок. Для меня это стало настоящим открытием.
Дальше пошёл ровный участок, и следующие пять километров поклёвок не было вовсе. Александр хмурился, поглядывая на воду. Уровень поднялся из-за дождей выше по течению, и это меняло характер реки. Кроме того, нас было слишком много для одного участка. Требовалось растягиваться и облавливать большую акваторию, а не идти плотной группой.
Встав в струю, я несколькими широкими гребками направил каноэ вперёд. На одном из поворотов заметил широкий плёс с впадающими ручьями — место выглядело очень перспективным. Первый заброс принёс окуня, почти полностью чёрного, совсем не похожего на тех, что встречались мне раньше. Отпустил его без раздумий. Второй заброс изменил всё.
Удар был мощным, фрикцион завизжал, а рыба потащила каноэ вниз по течению. Это была настоящая хозяйка здешних вод, хищница, перед которой трепетало всё живое. Она явно не могла поверить, что кто-то осмелился покуситься на неё саму.
Я ослабил фрикцион и держал шнур внатяжку, понимая, что торопиться нельзя. Рыба стащила меня метров на восемьсот ниже, прежде чем обессиленно всплыла у борта и легла на бок. Казалось, вот она — победа. Но именно в этот момент я услышал шум порога.
3. Порог, который невозможно забыть
Течение резко усилилось. Я успел лишь закинуть рыбу в гермомешок, оставив внутри немного воздуха, и убрать спиннинг на дно. Схватить весло не успел. Удар о камни был такой силы, что меня выбросило из каноэ, протащило по камням и ударило головой. Спасло только то, что я был пристёгнут к лодке фалом. Когда ноги нащупали дно, первая мысль была не о боли и не о сохранности снаряжения. Я думал только о рыбе.
Проверив руки и ноги, вытащил каноэ на мель и слил воду. Мимо пронеслось белое лицо Миши — он успел схватить весло и прошёл каменную гряду, в которую меня впечатало. За ним следовали ошарашенные Дима, Сергей и Саша.
Пришлось снова бросаться в порог. Я грёб изо всех сил, уворачиваясь от острых камней. В один момент успел прикрыть лицо лопастью весла, но ветки старого дерева, лежащего поперёк рукава, сорвали капюшон и хлестнули по лбу. По ткани непромокаемой куртки застучали алые капли. Главное — глаза остались целы, остальное казалось неважным.
Порог по карте не мог быть длиннее трёх километров, но мне казалось, что он бесконечен. Когда каменный мешок наконец раздался в стороны, в дальнем конце плёса уже собралась наша потрёпанная группа. Кто-то держался за ушибленную руку, кто-то с трудом стоял на ногах, но тяжёлых травм, к счастью, не было. Я долго отмывал запёкшуюся кровь с лица и одежды, а потом подошёл к Александру.
Разговор получился коротким, но очень честным. Я напомнил ему про низкую воду и волоки. Он ответил, что у него пятеро детей, и знай он о подъёме воды заранее, сам бы не пошёл и нас бы не пустил. Мы долго смотрели друг другу в глаза, и неизвестно, чем бы закончилась эта дуэль взглядов, если бы Миша не разрядил обстановку глубокомысленной фразой о том, где заканчивается экстрим и начинается нечто совсем иное. А потом заметил гермомешок и спросил про рыбу.
4. Техника, которая меняет представление о доступности
Эту историю я вспомнил, когда смотрел видео о путешествиях на амфибийной технике в труднодоступные точки России. Глядя, как аэролодки штурмуют реки Восточных Саян, я невольно задавался вопросом: а что, если бы у нас тогда была такая машина? Насколько дальше мы могли бы подняться по реке, не тратя время на заброску пикапом, явно не предназначенным для этих мест? Рыбалка могла начаться на пять часов раньше и пройти гораздо комфортнее и продуктивнее. Вместо сплава на утлом челне по ревущему порогу мы могли бы штурмовать этот же порог, например, на «Охотнике 650 К1».
Аэролодка «Охотник 650 К1»
Аэролодка «Охотник 650 К1»Мне вспомнились и другие места, куда приходилось добираться сутками и неделями, меняя разные виды транспорта. Сахалин, Кавказ, дельта Волги, Крым, Карелия, тот же Кольский. Тогда настоящая амфибийная техника казалась чем-то далёким и дорогим. Сегодня производители предлагают комфортные и проходимые машины буквально по цене китайского паркетника. Это открывает новую главу в истории путешествий. Исчезает само понятие недоступных мест. А значит, у тех, кого манят приключения, всегда будет о чём вспомнить.
5. Обсудить статью
