Северный Урал в том году встретил зиму раньше обычного. Уже в начале ноября малые реки покрылись прочным льдом, а к середине месяца мороз добрался и до большого озера за старым посёлком лесозаготовителей. Это место знали многие: летом сюда приезжали семьями, разбивали палатки на песчаном берегу, а зимой сверлили лунки возле каменистых отмелей, где охотно брали окунь и налим. Дальняя часть озера пользовалась дурной славой. Там дно обрывалось в глубину, подводные ключи размывали лёд, и даже в сильные морозы возле скал оставались тёмные пятна открытой воды.
Мне довелось услышать эту историю от человека, который прожил на берегу почти всю жизнь. Егор Лаптев, пятидесяти восьми лет, рыбачил здесь около сорока лет. После работы электриком на лесопилке он вышел на пенсию и поселился в родительском доме на окраине посёлка. Жена умерла, сын жил в Перми и навещал нечасто. Рыбалка стала для Егора не просто способом добыть рыбу, а ежедневным ритуалом, ради которого он вставал затемно, проверял снасти и часами сидел на морозе. Компаний он не любил, уходил туда, где не было чужих палаток и разговоров, и всегда возвращался засветло. Но в последнюю неделю ноября он решил изменить привычке. Сосед рассказал, что возле северного мыса пошёл крупный налим, и Егор собрался проверить старое место, которым пользовался ещё его отец.
Он вышел из дома в половине шестого утра. За спиной висел рюкзак с термосом, бутербродами и запасными рукавицами, в одной руке — ледобур, в другой — небольшие санки с ящиком снастей. Небо было чистым, звёзды ещё не погасли, а снег под ногами скрипел так громко, что казалось, будто этот звук разносится на весь лес. До озера Егор добрался за час. Он прошёл вдоль берега, обогнул каменную гряду и остановился на знакомой площадке, где подо льдом начиналась глубокая впадина. Проверил поверхность пешнёй, убедился, что лёд достаточно крепкий на выбранном участке, и пробурил первую лунку. Потом вторую, третью. Вода поднималась в отверстиях тёмными кругами, и от каждой лунки тянуло сыростью.
Первые два часа прошли спокойно. Егор поймал несколько окуней, одного небольшого налима отпустил обратно и уже собирался перенести снасти ближе к берегу, когда услышал своё имя.
— Егор…
Голос донёсся снизу, из-подо льда.
Рыбак замер, не выпуская из рук удочку. Он решил, что звук принёс ветер с другого берега, но ветер в тот момент почти стих. Тогда он поднял голову и оглядел озеро. До ближайшего человека было не меньше километра. Ни палаток, ни следов на снегу, ни дымка над берегом не виднелось.
— Егор, ты меня слышишь?
На этот раз голос прозвучал отчётливее. Он шёл из лунки возле самых ног, словно кто-то находился подо льдом прямо под ним. Егор медленно наклонился, стараясь понять, откуда доносится звук. Вода в отверстии едва заметно колыхалась, хотя лес стоял неподвижно. Этот голос он узнал сразу, потому что слышал его каждый день в собственной голове, когда вспоминал себя молодым. Так звучал он сам лет тридцать назад — более высокий, звонкий, без нынешней хрипоты.
— Кто здесь? — спросил Егор и тут же пожалел, что произнёс эти слова.
Из лунки донеслось короткое дыхание, а потом голос ответил:
— Не уходи. Я ещё не вышел.
Рыбак отпрянул так резко, что опрокинул ящик со снастями. Крючки, грузила и коробочки рассыпались по льду. Он выпрямился, огляделся, потом заставил себя снова посмотреть на отверстие. Вода оставалась тёмной и неподвижной. Егор знал, что на морозе звуки могут распространяться необычно: лёд трещит, гудит, иногда передаёт голоса людей с большого расстояния. Он не раз слышал, как на другом берегу стучали топором, хотя казалось, что звук идёт из-под ног. Но здесь было другое. Голос произнёс его имя так, как он сам произносил его в молодости, когда звал товарищей с другого конца улицы.
Егор собрал снасти, убрал рыбу в мешок и решил возвращаться. Он не стал проверять остальные лунки и не пытался выяснить, что скрывается под водой. Когда он потянул санки, голос раздался снова, теперь уже чуть дальше, возле второй лунки.
— Егор, подожди.
Рыбак бросил взгляд через плечо. На поверхности льда возле отверстия появилась цепочка мелких пузырьков, словно снизу поднимался воздух. Затем вода на мгновение потемнела, и под прозрачной кромкой мелькнуло нечто похожее на человеческую ладонь. Егор не смог бы поклясться, что действительно видел руку: свет был слабым, глубина большой, а отражение неба и леса искажало всё, что находилось под поверхностью. Но этого оказалось достаточно. Он потянул санки быстрее и пошёл к берегу, не оглядываясь.
1. Третий зов
На суше Егор почувствовал себя увереннее. Под ногами снова был снег, впереди тянулась знакомая тропа, а за деревьями виднелась крыша его дома. Он уже решил, что всё происшедшее было следствием усталости, когда с озера донёсся третий зов.
— Егор Лаптев!
Полное имя прозвучало громко и ясно. Рыбак остановился. В этих двух словах было что-то знакомое, но теперь он понял, что голос не просто напоминал его собственный. Он звучал так, как Егор разговаривал в четырнадцать лет, до того самого дня, который он старался не вспоминать.
В детстве Егор жил с родителями в посёлке возле лесопилки. Его отец, Виктор Лаптев, был рыбаком и иногда брал сына на озеро. Однажды в конце ноября они отправились проверить поставленные на налима снасти. Погода испортилась быстрее, чем ожидали, началась метель, и отец велел мальчику идти к берегу, пока сам забирал оставленный у камней ящик. Егор послушался, но возле узкого пролива услышал, как отец зовёт его с противоположной стороны. Он повернул назад, пошёл на голос и оказался у участка, где лёд был тоньше из-за подводного течения. Под ногами хрустнуло, мальчик провалился по пояс и едва сумел выбраться, ухватившись за ледяную кромку. Отец успел добраться до него и вытащил на безопасное место, однако сам после этого сильно простудился. Через несколько недель Виктор умер от воспаления лёгких. В семье никогда не обвиняли Егора, но он много лет помнил тот день и считал, что именно его непослушание заставило отца задержаться на озере.
Теперь, стоя на берегу, он вдруг вспомнил, что в ту метель отец звал его не с противоположной стороны. Голос доносился из-под льда, точно так же, как сегодня. Мальчик тогда не понимал, откуда отец может кричать, если находится совсем рядом. Он пошёл на зов, потому что узнал голос и не мог допустить, чтобы отец остался один. Но когда Виктор наконец появился на берегу, он был совершенно спокоен и сказал, что ни разу не звал сына из воды. Тогда Егор решил, что ему послышалось, и никогда больше не задавал вопросов.
2. Разговор с соседом
Весь оставшийся день он провёл дома, не снимая тёплой одежды. Печь гудела, на плите кипел чайник, но Егор то и дело подходил к окну и смотрел в сторону озера. Сумерки опустились рано. Когда зажглись уличные фонари, он услышал стук в дверь. На крыльце стоял сосед Николай, молодой мужчина лет сорока, который иногда рыбачил на том же озере. Он заметил, что Егор вернулся раньше обычного, и решил узнать, не случилось ли чего.
Сначала старик отмахивался, говорил, что замёрз и устал. Но Николай был настойчив, и Егор рассказал ему всё: о голосе, о лунке, о пузырьках и о том, как услышал собственное имя. Сосед слушал молча, не улыбаясь и не перебивая. Когда рассказ закончился, он долго смотрел на кружку с чаем, а потом признался, что неделю назад тоже слышал нечто странное на озере. Он находился возле южного берега, когда из-подо льда раздался голос его матери, умершей три года назад. Она позвала его домашним прозвищем, которым пользовалась только в детстве. Николай решил, что это игра слуха, и ушёл, но с тех пор не возвращался на то место.
Они решили, что больше не станут рыбачить возле глубокой впадины, и на следующий день отправились к старому егерю, который много лет изучал озеро и окрестные леса. Тот выслушал их, посмотрел на карту и объяснил, что в северной части водоёма находится затопленный овраг. По нему проходит подводный поток, соединяющий несколько глубоких ям. В морозы лёд там может работать как огромная мембрана, усиливая низкочастотные звуки и перенося их на значительные расстояния. Иногда подо льдом скапливается газ, который выходит через трещины и создаёт необычные звуки. Всё это могло объяснить отдельные шумы и странное эхо. Однако егерь не стал утверждать, что подобным образом можно услышать голос человека, который произносит полное имя и говорит фразы, связанные с событиями многолетней давности.
3. Возвращение к озеру
Через несколько дней Егор вернулся на озеро вместе с Николаем и егерем, но остался на берегу. Они осмотрели лёд с безопасного расстояния и заметили возле северного мыса несколько длинных трещин, уходивших под снег. В одной из них периодически поднимались пузырьки. Егерь запретил приближаться к этому месту и предупредил, что зимой подобные участки особенно опасны. Они сделали несколько фотографий, отметили опасную зону на карте и ушли. Никаких следов человеческой руки или других предметов подо льдом обнаружить не удалось.
Егор больше не рыбачил возле северного мыса. Он продолжал выходить на озеро, но выбирал мелководные участки у берега, где лёд был надёжнее, а до дома можно было добраться за несколько минут. Постепенно страх отступил, однако воспоминание о голосе осталось. Иногда ему казалось, что он слышал его снова, когда зимним вечером ветер гудел в печной трубе или лёд на озере издавал протяжный низкий звук. Но каждый раз Егор заставлял себя не искать в обычных шумах чужие слова.
Однажды в конце марта, когда лёд уже начал темнеть, он разбирал старые вещи отца в сарае и нашёл небольшую жестяную коробку с рыболовными крючками. На дне лежала фотография, сделанная за несколько месяцев до гибели Виктора. Отец стоял возле лодки, положив руку на плечо четырнадцатилетнему Егору. На обратной стороне выцветшими чернилами было написано: «Не отвечай, если лёд зовёт тебя твоим голосом». Ни даты, ни подписи не было. Егор долго держал фотографию в руках, пытаясь вспомнить, кто мог написать эти слова. Почерк был отцовский, но он не помнил, чтобы когда-либо видел эту надпись.
Вечером он положил фотографию в ящик стола и запер его. За окном медленно темнело, с крыши капала талая вода, а издалека доносился глухой треск озёрного льда. Егор уже собирался лечь спать, когда услышал с улицы собственный голос — молодой, звонкий, каким он был много десятилетий назад.
— Егор, я ещё не вышел.
Он не подошёл к окну и не ответил. Просто сел возле печи, дождался рассвета и больше никогда не рассказывал об этом случае даже Николаю. А фотографию отца он оставил в запертом ящике, потому что боялся узнать, что на обратной стороне могло появиться что-то новое.
Голос подо льдом мог быть следствием необычных акустических явлений, но мог быть и чем-то большим — воспоминанием, которое озеро возвращало Егору, чтобы он наконец перестал убегать от прошлого.
4. Обсудить статью
