Я вышел к болотам на рассвете, когда туман ещё стелился низко и плотно, будто не позволяя земле пробудиться. Первые шаги по упругому мху казались обманчиво надёжными, словно местность принимала меня без сопротивления. Однако уже спустя час я осознал: здесь всё иначе, чем в привычной тайге. Звук шагов угасал, проваливаясь вглубь, под земную поверхность, и даже птичьего пения не было слышно — лишь редкое бульканье воды где-то в стороне и моё собственное дыхание, которое в этой гнетущей тишине звучало неестественно громко.
Я шёл сюда осознанно. Не за грибами, не за клюквой и даже не по старой охотничьей привычке. Мне нужна была именно эта тропа, о которой в деревне говорили: она существует, но не всегда ведёт туда, куда нужно, и главное — не сворачивать, потому что сбиться с пути можно даже тогда, когда кажется, что движешься прямо.
Старик по имени Савелий, живший на окраине, долго отказывался рассказывать, но в конце концов признался, что сам ходил туда в молодости и вернулся лишь благодаря тому, что вовремя остановился. Его напарник же пошёл дальше и бесследно исчез. Тогда я лишь усмехнулся — мало ли что люди выдумывают, пытаясь объяснить обычную потерю в таёжных дебрях.
Но сейчас, стоя среди бескрайних кочек, покрытых жёлто-зелёным мхом, и видя, как редкие сосны растут искривлёнными, словно их постоянно тянет в сторону, я начал понимать: здесь действительно кроется что-то необычное.
Сначала тропа была отчётливой. Узкая полоска утоптанного мха, местами укреплённая почерневшими от времени досками. Я шёл уверенно, запоминая ориентиры — кривую сосну, сухой кустарник, поваленный ствол. Но спустя время заметил, что эти приметы начинают повторяться.
Сначала я решил, что просто ошибся. Такое бывает.
Но когда в третий раз прошёл мимо одной и той же берёзы с раздвоенным стволом, я остановился.
Вокруг всё выглядело однообразно. Туман не рассеивался, напротив — сгущался, сокращая видимость до нескольких десятков метров. Дальше простиралась лишь белая стена.
Я взглянул на следы.
Они были.
Но располагались не так, как следовало. Где-то расходились, где-то пересекались, будто по тропе ходил не один человек.
Я сжал лямку рюкзака и двинулся дальше, стараясь отогнать тревожные мысли. Главное — держаться тропы.
К полудню я увидел избу.
Она стояла на небольшом сухом островке, чуть возвышавшемся над болотом, и выглядела так, будто её построили давно, но кто-то тщательно ухаживал — крыша не просела, дверь не перекосилась, даже дымок тонкой струйкой поднимался вверх.
Я подошёл осторожно.
Постучал.
Дверь открылась сразу.
На пороге стоял человек.
— Долго шёл, — произнёс он спокойно.
Я невольно вздрогнул. Фраза показалась до боли знакомой, словно её уже кто-то говорил раньше.
— Ты здесь живёшь? — спросил я.
— Живу, — ответил он. — Назар.
Внутри было сухо и тепло. Пахло дымом и сушёными травами. На полках аккуратно лежали связки кореньев, листья, какие-то банки.
Я сел у стены, снял рюкзак.
— Ты знаешь эту тропу? — спросил я.
Назар кивнул.
— Знаю.
— Тогда скажи, как выйти отсюда коротким путём.
Назар посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.
— Короткого пути нет.
— Почему?
— Потому что она не терпит спешки.
Я усмехнулся.
— Это просто болото.
Назар не ответил. Он подошёл к окну и провёл рукой по стеклу, стирая конденсат.
— Видишь? — спросил он.
Я подошёл.
Сначала ничего не понял. А потом заметил.
Следы. Они вели к избе с разных сторон. Старые, новые, глубокие, почти исчезнувшие.
— Здесь часто ходят? — поинтересовался я.
— Ходят, — ответил Назар. — Но не все возвращаются.
Внутри похолодело, хотя печь продолжала тлеть.
— Я пойду дальше, — сказал я. — Мне нужно выйти к реке.
Назар повернулся.
— Все говорят, что им нужно.
— А ты почему остался?
Назар усмехнулся, но безрадостно.
— Потому что однажды вышел не туда.
Вечером мы долго сидели молча. За окном туман стал ещё гуще, и казалось, что изба парит в пустоте.
Перед сном Назар произнёс:
— Если пойдёшь — не смотри по сторонам. И не возвращайся по своим следам.
— Почему?
— Потому что это могут быть не твои следы.
Ночью я почти не спал. Мне чудилось, что кто-то бродит вокруг избы, тихо, почти бесшумно, иногда замирая у стены.
Утром я вышел.
Туман не рассеялся.
Я двинулся по тропе.
Сначала всё шло нормально. Потом странности вернулись.
Впереди виднелись следы.
Те же, что и вчера.
Я ускорил шаг.
Они не приближались.
Я остановился.
И вдруг осознал — тишина изменилась. В ней появилось нечто лишнее. Ощущение, что за мной наблюдают.
Я резко обернулся.
И увидел.
Позади меня шёл человек.
Точно по моим следам.
Я замер.
Человек тоже остановился.
Расстояние было небольшим, но лица я не мог разглядеть — туман словно намеренно скрывал его черты.
— Эй! — крикнул я.
Ответа не последовало.
Человек сделал шаг.
Я тоже шагнул назад.
И вдруг понял, что стою не там, где секунду назад.
Кочка под ногой была другой.
Тропа исчезла.
Вокруг — только мох и вода.
Я резко повернулся вперёд.
Следов больше не было.
Ни впереди.
Ни позади.
Я остался один.
Долго стоял, не двигаясь.
Потом медленно пошёл назад.
Сам не понимая, куда.
Когда туман начал редеть, я увидел знакомые очертания.
Изба.
Я вошёл.
Назар сидел у печки.
— Вернулся, — произнёс он спокойно.
Я сел напротив, тяжело дыша.
— Там… кто-то был.
Назар кивнул.
— Бывает.
— Это человек?
Назар посмотрел на меня.
— А ты уверен, что ты — тот же, кто туда пошёл?
Я ничего не ответил.
Я остался.
Сначала на день.
Потом на второй.
Потом перестал считать.
Иногда я выходил на тропу, но далеко не уходил.
Потому что каждый раз замечал — следы появлялись раньше, чем я делал шаг.
И однажды я понял: боюсь не заблудиться.
А встретить себя.
Как вы думаете, может ли человек потеряться не в пространстве, а в собственной сущности? Такие истории заставляют задуматься о границах реальности, и одна из них — подвиг многонационального взвода, где цена выбора оказалась не менее высокой. Пошли бы вы по такой тропе, зная, что назад может вернуться уже не тот, кто туда вошёл?
1. Обсудить статью
