Знаете, бывает так: одна маленькая трещина в отношениях, а потом бац — и вся жизнь разбита на осколки. Со мной произошла именно такая история, когда в конце 80-х, в самый разгар перестройки, я, Оля, с сыном вернулась на Урал из Средней Азии. Мать моя, Нина Ивановна, встретила нас, как беженцев с войны: стол ломился от пирогов, а в глазах читалась тревога. Десятилетний сынишка — рослый, смуглый, в отца-азиата — уплетал всё подряд, а мать не выдержала и спросила: «Очухаешься ли? У нас зима, метели, а там фрукты, тепло». И тут я разревелась, рассказала, как меня, русскую, не считали за человека, как муж-азиат привёл вторую, молодую жену-мусульманку, и я сбежала, прихватив только документы и сына. Мать обняла: «Не реви, прорвёмся. Бабушкина квартирка осталась».
Мы обе были шустрыми, невысокими, с карими глазами. Мать только на пенсию вышла с должности заведующей заводской гостиницей, но продолжала работать. Деньги ей на дом носил молодой почтальон — парень с двумя детьми, он доверял расписываться в ведомостях. Нина Ивановна устроила меня дежурной в ту же гостиницу — хоть какой-то, но стабильный заработок, в те времена это было на вес золота. А летом я сняла дачу на опушке леса — комнату в бревенчатом доме на разъезде. Хозяйка, добрая женщина, платы не брала, только велела присматривать, пока сын в армии. Я мигом прибралась: повесила ситцевые занавески, привезла из гостиницы списанное бельё — с печатями, но чистое. И стала ходить в лес за грибами.
Тут-то и началась вся эта катавасия. Каждое утро на лавочке у остановки сидели две местные дачницы — Петровна и Ивановна. Петровна, грузная, с красным лицом, курила «Беломор»; Ивановна — сухонькая, с клюкой. И заметили они меня: «Опять эта квартирантка по грибы собралась, сына своего узкоглазого ведёт». А я ведь и впрямь собирала грибы как одержимая: вставала в пять утра, уходила в лес и возвращалась с полными корзинами. Петровна шипела: «У неё корзинка — бездонная бочка! Я вчера в пять утра вышла, думала к груздям первой попасть, а она уже оттуда выползает! И комары её не едят!» Ивановна подхватывала: «Да потому что она их на всю округу заговорила! Мой покойный муж всегда говорил: чужая баба в лесу — как грач на пашне. Ни одного подберёзовика не оставляет!»
Помню, как они скрипели: «Мы тут тридцать лет дачи держим, а она, как саранча. Прошлым воскресеньем я нашла маслёнок — один, хилый. И тот, поди, она выронила. А сама в сарафанах новых, довольная. Откуда у дежурной с гостиницы богатство?» И правда, откуда? Сначала мать заметила у меня колечко с аметистом, потом кардиган цвета спелой вишни. Мать спросила: «Откуда наряды?» Я отводила глаза: «Мама, я молодая ещё. Или мне в тряпье ходить?» — «Одевайся, но по средствам! Оклад у тебя — слёзы». И тут её осенило: пенсия! Она ведь уже два года не получала денег. Когда мы поменялись квартирами — не на бумаге, а по-родственному, просто переехали, — почтальон всё так же носил пенсию на старый адрес. А я спокойно расписывалась за мать. И тратила на кольца и кардиганы.
Когда мать влетела ко мне, тряся пенсионным удостоверением, я поняла: всё пропало. «Ты два года мою пенсию забирала? Где деньги?» — «Мам, я верну…» — «Врёшь! Кардиганы твои — вот моя пенсия! Колечко — тоже моё!» Скандал был такой, что соседи стучали по батареям. Я отказывалась отдавать деньги, забаррикадировалась в бабушкиной квартире. Тогда мать пошла по инстанциям — стучала кулаком по столам, ходила, ходила. В итоге всю сумму пришлось возмещать… тому самому почтальону. Парню с двумя малыми детьми — сыном четырёх лет и новорожденной дочкой. Он ведь доверял мне расписываться. Мать же в деньгах не нуждалась — она пускала ночевать командировочных с других заводов, а деньги шли в её карман. Но справедливость восторжествовала.
После этой истории мы с матерью разъехались обратно по своим квартирам и больше не разговариваем. Даже в магазине, если встречаемся, отворачиваемся. А Петровна с Ивановной на лавочке так и судачат: «За жадность бог наказал. Своих грибов ей было мало, так она и до мамкиной пенсии добралась. Лес грабила, родную кровь грабила — что с неё взять? Азиатское воспитание, видать».
Но знаете, дело не в воспитании. Дело в той отчаянной пустоте, которая осталась после развода, после побега. Я хваталась за всё: за грибы, за тряпки, за пенсию — лишь бы заполнить дыру в груди. Это классическая история дисфункциональных отношений в условиях экономического кризиса. В 1990-е, когда рухнула советская система, многие оказались на грани выживания. Согласно опросам ВЦИОМ, в 2023 году 58% россиян попадали в ситуации, когда им не хватало денег на еду, а в 1990-е было ещё хуже. Но я не ищу оправданий. Я поступила гнусно. И цена этому — полное одиночество. Сын теперь живёт в Москве, работает в IT, звонит раз в год. Мать меня прокляла. А те две бабки, Петровна и Ивановна, до сих пор сидят на лавочке и обсуждают, как я воровала грибы. Иногда мне кажется, что они единственные, кто меня помнит. Если вы столкнулись с чем-то подобным или хотите узнать, как выбирать гаджеты в кризис, вот полезная статья про бюджетные телефоны — не повторяйте моих ошибок, вкладывайте деньги в умные вещи.
1. Обсудить статью
