Меня всегда коробит, когда слышу, что охота — это какой-то рыцарский поединок с природой. Мол, вышли один на один, кто кого перехитрит. Раньше, в Средневековье, так оно и было: охотник изучал повадки, рисковал, вступал в честную схватку. Это был не просто голодный мужик с дубиной, а почти философ. Такие люди, кстати, есть и сейчас. Но рядом с ними выросла совсем другая порода — стрелки. И вот их методы вызывают у меня, мягко скажем, отвращение. Давайте разберем, что именно превращает охоту в банальное убийство.
1. Когда зверь беззащитен: медведь в берлоге
Начну с самого отвратительного, на мой взгляд, случая — это охота на берлоге. Знаете, как это выглядит? Медведь зимой впадает не просто в сон, а в настоящий анабоз. Температура его тела падает на 5–6 градусов, сердце бьется не 60 ударов в минуту, а 8–9. Обмен веществ замедляется чуть ли не на треть. Он не ест, не пьет, не ходит в туалет. Он слабый, дезориентированный и не способен дать отпор. Вломиться к нему в берлогу и выдать на орехи — это все равно что ворваться в палату к тяжелобольному. Особенно учитывая, что в берлоге часто находится медведица, которая именно в январе-феврале рожает малышей. Убив мать, такой «охотник» ставит крест на всем выводке. Хорошо, что в России это законодательно запрещено — пункт 62.10 Правил охоты прямо говорит, что добыча медведей в берлоге и самок с медвежатами — вне закона. И это правильно. Отстрел спящего, беззащитного зверя — это не охота, это браконьерство чистой воды.
2. Заяц, загнанный до смерти
Дальше — заяц. Все знают, что косой — это комок нервов. Охота на него с собаками превращается в многочасовую погоню. Раньше у зайца был шанс: сдвоить след, сделать скидку, затаиться. Сейчас, с GPS-ошейниками на собаках, этих шансов нет. Собаки, как роботы, идут за ним, пока он не упадет от полного истощения. Ученые называют это «миопатией отлова» — зверь погибает от внутреннего истощения еще до того, как его схватят. Охотник же просто стоит в стороне и наблюдает, как его псы делают всю грязную работу. Многие участники этой «забавы» даже не скрывают, что мясо им не нужно — им важно «нагонять» собак. А апогеем всего этого становится плач зайца. Вы слышали его? Пронзительный, высокий, похожий на человеческий крик. Акустический анализ показал, что этот звук вызывает у большинства людей тревогу и дискомфорт. И неудивительно. Михаил Пришвин, кстати, писал, что охота — это «страсть к поиску и открытию». А отстрел беззащитного зверька, загнанного сворой, — это совсем другая история.
3. Тир с живыми мишенями: вольерная охота
Теперь про «загонную» охоту. Это, по сути, суррогат. Услуга для тех, кто хочет гарантированный результат без усилий. Никакого выслеживания, никакой усталости. Лисиц, кабанов и лосей просто выращивают в неволе, а потом выпускают в огороженный участок леса. И вот перед охотником — тир с доступными мишенями. Звери, выросшие в неволе, не обладают инстинктами диких собратьев. Они не боятся человека так, как должны. У них отсутствует «дистанция бегства» — минимальное расстояние, на которое зверь подпускает опасность. И вот в назначенное время «клиент» выходит на позицию и делает выстрел в обреченное животное. Это не охота, это профанация. Иван Тургенев в своих «Записках охотника» создал образ охотника-наблюдателя, который тонко чувствует природу, а не доминирует над ней. Отстрел ради отстрела был ему чужд. И мне — тоже.
4. «Глухая песня»: весенняя охота на току
Особое место в этом списке занимает весенняя охота на токующего глухаря или тетерева. Сторонники говорят: «Попробуй подойди! Это высшее мастерство!» И да, подойти к поющему петуху, делая шаги только во время его «колена», физически очень сложно. Но это не отменяет этического провала. Ток — это брачный ритуал, самое сокровенное время в жизни птиц. Самец поет, привлекая самок, и в момент пения он физически глохнет — мясистая складка перекрывает его слуховой проход. Так вот, именно этой секундой и пользуется охотник. Подходит, пока глухарь «точит», и стреляет. Главная проблема — отрицательная селекция: на току гибнут самые сильные, самые активные, генетически ценные самцы. Те, кто выиграл турнир за право продолжить род. Зоологи говорят, что это ведет к генетическому оскудению популяции. И хотя весенняя охота строго регламентирована (только на самцов, короткие сроки), сам факт таких ограничений подчеркивает ее уязвимость.
5. Отстрел часовых и уставшие путники
А охота на сурка? Это же проверка моторики рук и баллистики пули. Сурки — социальные животные, живут колониями, и часами стоят «столбиком» у норы, выполняя роль часовых. И вот охотник просто наводит оптику на неподвижную цель и нажимает на спуск. Никакого поединка. И это при том, что сурки — социальные животные с развитыми семейными связями. Отстрел «часовых» вносит панику и стресс в жизнь всей колонии, лишает ее системы раннего оповещения.
То же самое — охота на водоплавающую дичь во время миграции. Гуси и утки летят за тысячи километров к местам гнездования. Они делают остановки для отдыха, будучи измотанными и голодными. Некоторые виды, например белолобый гусь, во время миграции теряют до 40–50% массы тела! Организм работает на пределе. И в этот момент их бьют. Во многих местах уже ввели запрет на весеннюю охоту, понимая, что бить птицу, которая летит давать новую жизнь, — это губительно. Сергей Аксаков, автор «Записок ружейного охотника», писал, что охота — это знание природы и искусство, а не мясозаготовка. Выстрел по сидящей или уставшей птице для него был скучен.
6. Безобидные соседи и разбитые семьи
Бобры — это вообще отдельная история. Вся их жизнь — это труд: плотины, норы, деревья. Они безобидны, не агрессивны. Но охотники подстерегают их в моменты кормежки или ремонта хатки. Ставят капканы на путях следования, превращая дорогу до работы в минное поле. А ведь бобры — однолюбы, гибель одного из супругов становится горем для всей семьи. Европейский бобр — не вредитель, наоборот, его деятельность полезна для ландшафта. И такая охота выглядит как циничная расправа.
И наконец, добыча кабанихи с поросятами или лосихи с теленком. Это поступок, за который в нормальной компании дадут по шапке. Истребив мать, охотник обрекает потомство на гибель. Мать не только кормит, но и учит детенышей навыкам безопасности: искать пищу, распознавать угрозы. Без этого они обречены. С древних времен существует неписаный закон: не трогай самку с детенышами. И хотя это прописано в законодательстве, далеко не все его придерживаются. Любой уважающий себя охотник, увидев самку с молодняком, молча опустит ружье и уйдет. Это цветы жизни и будущее леса.
7. Технологическая расправа и иллюзия силы
А как вам преследование на снегоходах? Это вообще превращает охоту в технологическую расправу. Энергозатраты лося при движении по глубокому снегу возрастают в 10 раз, а снегоход летит по поверхности. Зверь вязнет, машина бежит. Лось или кабан быстро выбиваются из сил, а охотник без труда догоняет и стреляет в упор. И хотя это запрещено законом, браконьеры процветают. По сути, зверь лишается своих главных преимуществ — знаний местности и возможности скрыться.
Современные охотоведы и биологи единодушно осуждают все эти методы. На форумах сами охотники клеймят позором тех, кто практикует подобное. Когда человек ставит себя в условия, где у зверя нет ни единого шанса, он перестает быть охотником и превращается в стрелка. Медведь в спячке, ослепленный любовью глухарь, загнанный заяц, выращенный в вольере лось — все это примеры, где нет риска, нет преодоления, нет знаний. Есть только уязвимость животного и техническое превосходство. Это не охота, не контроль популяции и не добыча трофея. Это попытка самоутвердиться и заглушить внутренние комплексы. В такой охоте теряется главное — самоуважение. Истинная охота — это честное состязание с природой, где есть место и удаче, и промаху.
" }8. Обсудить статью
