Когда я впервые увидел фотографии ранних прототипов Т-90, меня сразу зацепила одна деталь, которая совершенно выбивалась из привычного облика советской бронетехники. На конце ствола красовался массивный дульный тормоз. Сознание тут же нарисовало классическую картинку: снижение отдачи, мощный выхлоп в стороны, демаскирующее облако пыли. Но внутренний голос сразу задал логичный вопрос: зачем ставить устройство, от которого принципиально отказались на всех отечественных танках ещё в шестидесятых годах, на машину, создававшуюся в конце восьмидесятых? Тем более что речь шла не о какой-то экспериментальной гаубице, а об основном боевом танке, который должен был стать неуловимым и незаметным. Оказалось, что разгадка кроется вовсе не в борьбе с энергией отката, а в совершенно иной, гораздо более тонкой проблеме, с которой столкнулись инженеры при работе с управляемым вооружением.
Многие ошибочно полагают, что любое утолщение или рассекатель на срезе ствола — это обязательно дульный тормоз, призванный укротить чудовищную отдачу крупнокалиберного орудия. На самом деле, в случае с орудием 2А66, которое устанавливалось на «Объект 187» и «Объект 188», мы имеем дело с хитроумной системой отвода пороховых газов, лишь мимикрирующей под классический «дульник». Это принципиально важный момент. Не стоит путать это устройство с эжектором — характерным утолщением в средней части ствола, которое служит для продувки канала после выстрела и предотвращает загазованность боевого отделения. Здесь задача была иной, и она напрямую касалась комфорта и эффективности работы наводчика-оператора, особенно в самый ответственный момент — сразу после пуска ракеты.
Суть проблемы была незаметна стороннему наблюдателю, но прекрасно знакома любому, кто сидел за прицелом танковой пушки. После выстрела, даже при исправной работе эжектора, пороховые газы не исчезают мгновенно. Эжектор, вытягивая их из канала ствола, создает перед танком облако, которое на несколько драгоценных секунд зависает в поле зрения прицела. Для обычного баллистического снаряда это не критично — он уже летит к цели по заданной траектории. Но для современных систем вооружения, а именно для комплекса управляемого вооружения (КУВ), стреляющего ракетой через ствол, эти секунды были критичны. Наводчик, только что запустивший противотанковую управляемую ракету, фактически ослеплял сам себя. Он терял драгоценное время, не имея возможности четко видеть ракету и корректировать её полёт на начальном, самом уязвимом участке траектории.
Именно для решения этой специфической задачи и было разработано устройство на конце ствола 2А66. Его логика была проста и изящна: использовать энергию тех самых пороховых газов, которые выталкиваются эжектором, для их же ускоренного рассеивания. Газы, проходя через систему каналов и щелей в надульном устройстве, принудительно разбивались на множество потоков и уходили в стороны, не создавая перед танком плотной пелены. Это позволяло наводчику-оператору практически моментально после выстрела восстановить визуальный контакт с ракетой и начать её сопровождение. Особенно актуально это было на малых дистанциях, где время подлёта минимально, а цена каждой потерянной секунды — промах. Ведь ракета, вылетев из ствола, сначала должна быть «поймана» системой наведения, и любое помутнение оптики в этот момент было смерти подобно для точности.
Можно услышать справедливое возражение: а как же опыт Великой Отечественной войны, где дульные тормоза действительно мешали, поднимая тучи пыли и демаскируя позиции, а также создавая опасную зону для своей пехоты? Это правда, но здесь кроется ключевое отличие. На танках военной поры, таких как Т-34-85 или ИС-2, не было эжектора. Пороховые газы после выстрела выходили из ствола естественным путём, и дульный тормоз, перенаправляя их мощный поток назад и в стороны, действительно создавал огромное облако. На прототипах Т-90 ситуация была зеркально противоположной. Эжектор сначала собирал остаточные газы в канале ствола, а затем выбрасывал их под давлением именно в надульное устройство. Конструкция этого устройства, в свою очередь, была спроектирована не для создания «стены» из газов, а для их максимально быстрого и контролируемого рассеивания. Это была не грубая сила, а тонкая аэродинамическая работа.
1. Почему же от столь полезной идеи в итоге отказались?
Ответ кроется в эволюции самих боеприпасов и тактики их применения. Со временем стало очевидно, что пуск противотанковой управляемой ракеты из танкового ствола на малые дистанции — затея практически бессмысленная и крайне рискованная. Как и большинство других ПТУР, ракета, выстреливаемая из пушки, имела так называемый «мёртвый участок» — дистанцию, на которой взрыватель ещё не взводился, а сама ракета не успевала выйти на линию визирования. На коротких расстояниях гораздо эффективнее и быстрее было использовать классический подкалиберный или кумулятивный снаряд. Кроме того, инженеры нашли другие способы борьбы с кратковременной засветкой оптики, а сама ракета, выходя на сверхзвуковую скорость, быстро занимала линию визирования, летя к цели с небольшим превышением и снижаясь лишь на конечном участке. Это делало критическую зависимость от видимости в первые доли секунды уже не столь острой.
В сухом остатке мы имеем необычный пример инженерного решения, которое на первый взгляд кажется шагом назад, но при детальном рассмотрении оказывается изящным ответом на очень специфичный вызов. Дульный тормоз на прототипах Т-90 был не атавизмом из прошлого, а попыткой решить проблему, порождённую новыми технологиями — управляемым ракетным вооружением. Отказ от него в серии был продиктован не его неэффективностью, а изменением общей концепции: эффективность на малых дистанциях стали обеспечивать другие средства, а сама идея пускать ракету «в упор» отошла на второй план. Так что каждый раз, видя эту необычную деталь на старых снимках, я вспоминаю, что в технике, особенно военной, ничто не появляется просто так, и за каждым, даже самым странным решением, стоит чёткая, хотя порой и не очевидная с первого взгляда, логика.
2. Обсудить статью
