Полярный гон: моя первая охота в тундре Нарьян-Мара

Когда впервые слышишь «Ань доровоморда!» вместо привычного приветствия, понимаешь — ты не просто далеко от дома, ты в совершенно ином измерении. Это ненецкое «здравствуйте» стало для меня паролем в мир, где горизонт размыт бесконечным белым безмолвием, а понятие времени теряет смысл. Охота на гуся — болезнь, и я признаю это без тени смущения. С каждым сезоном хочется забраться дальше, задержать миг азарта, растянуть его вопреки календарю. Поэтому звонок друга с предложением рвануть за Полярный круг, на берега Печоры, даже не обсуждался. Десяти минут хватило, чтобы собрать команду единомышленников, готовых променять привычный уют на ледяные ветра тундры.

Фото: Александр МОРДАНЕВ Фото: Александр МОРДАНЕВ

Подготовка к вылету напоминала военную операцию. С организатором мы скрупулезно перебирали снаряжение, стараясь ужать багаж до критического минимума, чтобы взять самое необходимое на борт самолета. Все остальное, без чего в тундре не выжить, планировалось докупить уже в Нарьян-Маре. Когда сезон в Архангельской области официально завершился, мы шагнули на борт самолета, уносившего нас в сторону аэропорта имени Ф.А. Абрамова. Встреча на новом месте оказалась теплой во всех смыслах: организатор Дмитрий первым делом повел нас в уютный ресторан, давая возможность перевести дух перед броском в неизвестность. Поскольку часть группы задерживалась до следующего дня, Дмитрий предложил съездить в тундру, чтобы забрать других охотников и провести разведку боем. Согласие было единодушным.

То, что открылось за окном вездехода, сложно описать словами. Абсолютно белая целина, лишь кое-где проткнутая сухими прутьями кустарников, напоминала бескрайнюю простыню. Среди этого безмолвия белые куропатки, сливаясь со снегом, искали первые проталины, а в низинах уже скапливалась талая вода. Местные проводники, знающие эти края как свои пять пальцев, успокаивали: нужен попутный южный ветер и несколько теплых дней, чтобы тундра раскрылась и пропустила основные массы птицы. По дороге мы уже замечали разведчиков — небольшие стайки гуменников, а встреченные охотники могли похвастаться первыми трофеями. Но куда сильнее меня поразили оленьи стада. Глядя на них, я отметил, что прогресс неумолим даже здесь: на вожаках красовались современные GPS-трекеры. Раньше я много читал о подобных методах, но одно дело — слышать, и совсем другое — видеть, как древние традиции органично сплетаются с современными технологиями, повышая продовольственную безопасность и эффективность хозяйства в суровых условиях.

Наш первый полярный гусь. Фото: Александр МОРДАНЕВ Наш первый полярный гусь. Фото: Александр МОРДАНЕВ

Следующее утро началось со встречи прибывших друзей и финальной закупки провизии. Путь лежал к поселку Красное, служившему перевалочным пунктом перед погрузкой на аэролодку. Дорога превратилась в созерцание суровой красоты: утки и гуси то и дело взмывали над полыньями Печоры, а по берегам изредка попадались одинокие домики и целые поселения. Легкий дымок из труб говорил о присутствии жизни, но стоило солнцу спрятаться за облака, как двухградусный мороз тут же напоминал о том, где именно мы находимся. Север дышал холодом, пронизывающим до костей.

Когда гул винтов стих, и мы высадились на месте будущего лагеря, тишина показалась оглушительной. Но длилась она недолго. Дратхаар Арчи, наш четвероногий компаньон, мгновенно развил бурную деятельность, помечая территорию вокруг балков с энергией, которой мы все завидовали. Работа закипела моментально: нужно было отправить лодку за второй группой, расчистить снежные завалы между жилыми постройками, столовой и баней, откопать снегоходы. Каждый нашел себе занятие по душе. Кто-то колдовал над печками, кто-то орудовал лопатой, а я взял на себя роль повара. Вечернее меню обещало быть царским: наваристый борщ из оленины, три вида замороженного сала с чесноком и луком, свежий черный хлеб с горчицей, а на горячее — макароны по-флотски. Успели как раз к прибытию второй партии. За душевными разговорами в прогретой столовой мы засиделись почти до полуночи, но была одна загвоздка — ночь так и не наступила. Солнце, едва коснувшись линии горизонта, снова ползло вверх, вынуждая нас плотно задергивать шторы, чтобы обмануть собственный организм.

Вся наша экипировка говорит о том, что мы находимся за Северным полярным кругом. Фото: Александр МОРДАНЕВ Вся наша экипировка говорит о том, что мы находимся за Северным полярным кругом. Фото: Александр МОРДАНЕВ

Подъем в 4:45 не вызвал ни у кого энтузиазма, кроме, пожалуй, Арчи. Плотный завтрак — и мы мчимся к скрадкам, которые местные с какой-то теплотой называют «караулками». Каркасы уже стояли, и мы быстро облагородили их ветрозащитным материалом и ветками, соорудив сиденья из поддонов. Отдельная история — чучела. Дешевые, сминаемые, они вызывали у меня глубочайший скепсис. Но местные ребята заверили: «Работать будут». И ведь не обманули. Не успел я расставить и половины обманок, как услышал характерный гогот гуменника. Замерев с чучелом в руках прямо посреди белого поля, я начал манить. Гусь сделал полицейский разворот и, выставив оранжевые лапки, словно бабочка, завис над присадой в двадцати метрах от меня. Мой напарник Антон, судорожно снаряжавший ружье, успел ровно на один точный выстрел. Первый заполярный трофей был добыт, а я получил неопровержимое доказательство эффективности «бюджетных чучалок».

Дальше события понеслись вскачь. Не прошло и пяти минут, как сзади нарисовалась пара гуменников. Словно заправские истребители, они выпустили «шасси» и приводнились прямо в расставленные чучела. Команда «Бьем!» и два выстрела слились в один, а птицы грузно рухнули на землю. Поднять трофеи мы не успели: справа показался одинокий белолобый. Пара вздохов в манок — и он, сложив крылья, со свистом вошел в зону поражения. Два синхронных выстрела, и гусь тряпкой упал вниз. Такого драйва я не испытывал давно.

За три часа охоты нам удалось добыть разрешенную норму. Фото: Александр МОРДАНЕВ За три часа охоты нам удалось добыть разрешенную норму. Фото: Александр МОРДАНЕВ

За три часа утренней вахты мы закрыли планку в двадцать пять птиц. Основной рисунок охоты состоял из налетов пар и троек, но был момент, когда на бреющем полете, буквально в метре над землей, шла огромная стая гуменников. Мы уже приготовились к встрече, когда грохот вертолета, забрасывавшего другую группу, спугнул птицу. Стая начала свечой уходить вверх. Пришлось дать команду на открытие огня на предельной дистанции, метров в тридцать пять. Подбили замыкающего и вожака, а основная масса, негодуя, ушла к морю. Смена ветра с южного на северный поставила точку в той охоте. Птица схлынула, и мы отправились на базу.

Последующие дни напоминали американские горки: пятнадцать птиц на следующий день, шесть, а затем и вовсе три. Но именно эти трудные дни стали звездным часом для нашего товарища Андрея. Он упорно осваивал духовой манок и просил оставлять его в скрадке одного. Его возвращение с четырьмя, а затем и с двумя гусями, добытыми исключительно благодаря его не самому умелому, но, видимо, очень убедительному для гусей мановению, вызывало бурю эмоций у всей команды. Он с горящими глазами рассказывал, как затягивал птиц, как промахивался и как в последний момент доставал уходящих из сектора стрельбы. Именно за этими моментами чистого счастья мы и ехали на край земли. Быт тем временем тоже не отставал. Мы топили баню и, распарившись до костей, с хохотом ныряли в сугробы. Кулинарные изыски продолжались: налимья печень, жареная камбала, умопомрачительный шулюм и плов из свежедобытого гуся, а также дымляма из оленины. Четыре дня в чисто мужской компании пролетели словно один миг.

Белощекая казарка была выведена из Красной книги РФ в 1997 году, так как ее численность неуклонно росла. Фото: Александр МОРДАНЕВ Белощекая казарка была выведена из Красной книги РФ в 1997 году, так как ее численность неуклонно росла. Фото: Александр МОРДАНЕВ

Главную ставку мы делали на пятый день. Потепление, пришедшее накануне, сделало свое дело, и птица снова потянула над тундрой. Поднялись в четыре утра, подкрепились блинчиками с творогом и рванули в поле. Со мной поехали самые стойкие — фанатичный Андрей и Юрий, которого я мысленно уже наградил титулом главного доборщика. Его лыжные спринты за подранками были достойны олимпийских медалей. Едва мы заняли позиции, как началось светопреставление. Гусь валил со всех сторон, к белолобым присоединились белощекие казарки. Один налет тройки гуменников мы едва не прозевали, увлекшись маневром другой группы. Вовремя заметив опасность, я скомандовал «Бьем!», и время замедлилось. Я помню каждую деталь: как вложил приклад, как подвел планку под пытающегося набрать высоту гуся, как плавно нажал на спуск. Раскатистое эхо слилось в единый гром, и все три птицы рухнули на месте. Обменявшись поздравлениями и традиционными «пятюнями», мы отправили Юру за добычей, но через десяток метров он плашмя рухнул в снег, подавая знаки. Стая казарок заметила его, но одна отчаянная парочка все же спикировала к чучелам. Я накрыл свою птицу стволом и увидел, как из нее, словно из прохудившейся подушки, полетели перья. Казарка качнулась, но продолжила полет, пока выстрелы напарника не сняли вторую. А моя ушла, но ровно на триста метров. Набрав высоту, она вдруг сложила крылья и камнем рухнула вниз, пробив снежный наст почти на полметра. Обнаружили мы ее только по характерной лунке.

Кульминацией стал момент, когда у нас закончились патроны, а жажда мучила нестерпимо. Сигнал на базу был коротким: «Хьюстон, у нас проблемы». Помощь пришла мгновенно, и уже через пять минут мы, прихлебывая горячий чай, наблюдали, как свежая смена охотников эффектно укладывает гусей одного за другим. Особенно врезался в память налет пятерки белощеких казарок. После слаженного залпа все они остались лежать на поле, а одна из них, к нашему удивлению, оказалась окольцованной в далекой Голландии.

20 гусей — суточная норма добычи в угодьях Нарьян-Мара на одного охотника. Фото: Александр МОРДАНЕВ 20 гусей — суточная норма добычи в угодьях Нарьян-Мара на одного охотника. Фото: Александр МОРДАНЕВ

Когда горка добытых птиц перевалила за шестьдесят семь, мы единогласно решили остановиться. Лимит в двадцать гусей на каждого из шестерых охотников был почти выбран, а тундра стремительно таяла под лучами неожиданно теплого для этих мест солнца. Снегоходы с трудом продирались через раскисшую снежную кашу. Как бы ни хотелось продлить это приключение, все хорошее имеет свойство заканчиваться. Собирая вещи и глядя на бескрайние просторы, я чувствовал не грусть, а глубокое удовлетворение. Это было настоящее мужское приключение, проверка на прочность и невероятный опыт. Поэтому, прощаясь с этим суровым, но таким притягательным краем, я говорю ему: «Лакамбой!», что на языке ненцев означает «До свидания!». И я знаю точно — мы еще обязательно вернемся.