Каждый год в конце июля я наблюдаю одну и ту же сцену на опушке берёзового леса. Ребёнок с палкой наперевес идёт по краю поляны, сбивая белёсые тонконогие грибы, которые не попали в корзину. Взрослый оборачивается и коротко бросает: «Поганка. Брось». И в этот момент я понимаю, что за этими двумя словами стоит нечто гораздо большее, чем просто оценка гриба.
От мала до велика!Вечером в той же избе под лавкой у входа стоит ведро для помоев. Его называют поганым. Тем же самым словом, которым днём наградили безобидный гриб. Странное соседство, не правда ли? Слово будто описывает нечто склизкое, тёмное, дурно пахнущее — но гриб оно не описывает вовсе. Оно пришло из спора о вере, прошло через кухню и осело в лесу, где теперь стоит между грибником и грибом, у которого нет ни горечи, ни запаха.
1. Как городское слово стало деревенским проклятием
Латинское paganus изначально значило «сельский, деревенский» и происходило от pagus — «село, округ». Когда города Римской империи принимали христианство, сельская округа держалась прежних богов дольше. Городская вера назвала деревню словом, которое уже означало «не такой, как мы». Так «деревенский» превратилось в «неправильно верящий».
В старославянском поганъ переводит греческие «варвар» и «язычник» — эту цепочку зафиксировал немецкий славист Макс Фасмер в этимологическом словаре русского языка, вышедшем в 1950-х. Древнерусское поганъ значит «языческий», болгарское поганец — «нечестивец», польское poganin — «язычник». Слово, рождённое городом для обозначения чужой веры, деревня в итоге приспособила для гриба.
Слово, которым городская вера когда-то обозначила деревню, деревня в итоге приспособила для грибаНиколай Шанский, составитель школьного этимологического словаря, доводит цепочку до конца в одну строку: буквально «деревенский», затем «необразованный, язычник, иноверец», и уже отсюда — современное «нечистый, плохой, несъедобный». Все ступени этого пути до сих пор лежат рядом. В толковом словаре Ожегова и Шведовой у слова четыре значения подряд: не употребляемый в пищу — поганый гриб; предназначенный для отбросов — поганое ведро; очень плохой — поганое настроение; и, с пометой «устарелое», нечистый с религиозной точки зрения, первоначально нехристианский, языческий.
2. Граница, которую определяет привычка, а не яд
В 1856 году Сергей Аксаков выпустил «Замечания и наблюдения охотника брать грибы» — один из первых русских текстов, целиком посвящённых сбору грибов. Там же дано определение, которое стоит перечитать медленно: грибы делятся на употребляемые в пищу и не употребляемые, и последние вообще называются поганками.
Не ядовитые и безопасные. Употребляемые и не употребляемые. Чувствуете разницу? Аксаков тут же показывает, насколько подвижна эта граница. Среди поганок, пишет он, есть грибы, которые в одних местах России считают вредными, а в других едят — свинухи, валуи, моченки, чернухи; их отваривают или вымачивают, солят и едят без всякого вреда. Гриб был поганкой в одной волости и ужином в соседней, и менялась при этом не биология, а привычка.
Рассвинушились на травкеВладимир Даль тридцатью годами позже фиксирует ту же двоичность в одну строку: съедобные грибы — губина, снедные; поганки или собачьи — ядовитые. Третьей полки в этом шкафу нет. Тем же словом язык распорядился и за пределами леса. Поганка — официальное название водоплавающей птицы: чомга и её родня попали в него потому, что мясо отдаёт рыбой. Гриб, ведро и птица оказались в одной категории по одному признаку — их не подают на стол.
3. Приговор, записанный полтора века назад
Дальше у Аксакова идёт место, ради которого стоило открывать книгу. Он вспоминает человека, который считал съедобными все грибы, кроме дубовиков и мухоморов, и доказывал это собственным примером и примером всей своей семьи; тот утверждал даже, что поганки на вкус не хуже прочих грибов. Аксаков не верит: поганки, возражает он, по большей части не только имеют неприятный цвет и вид, но и пахнут очень противно.
Посиневший на срезе дубовикВ одном абзаце — и наблюдение, и предрассудок, который переживёт автора на сто семьдесят лет. С перечнем ядовитых у Аксакова вышло вот что. Дубовик (Suillellus luridus) сегодня стоит в справочниках как условно съедобный гриб хорошего качества: его отваривают со сливом отвара и готовят как боровик, а в Москве и Московской области он занесён в Красную книгу. Мухомор красный убивает крайне редко — отдельный разговор, который я уже поднимала в одной из прошлых публикаций.
От мухомора редко мрут, но вот так делать точно не стоит!А гриб, который действительно убивает, в перечне не назван вовсе. Он растворён в безымянных поганках — там, где нет ни признака, ни описания, ни имени.
4. Гриб, который не подходит под собственное имя
Бледная поганка (Amanita phalloides) выглядит скромно и опрятно. Шляпка пять–одиннадцать сантиметров, сначала яйцевидно-колокольчатая, затем плоская, бледно-зеленоватая или оливковая, к центру темнее, кожица шелковистая и гладкая, край ровный. Пластинки свободные, белые. Ножка белая или зеленоватая, с плёнчатым кольцом наверху, у основания вздутая клубнем и вставленная в мешковидное влагалище. Мякоть белая. Запах слабый, напоминающий сырой картофель.
- Пс, возьми нас, мы вкусные!Имя обещает вонь и мерзость — а гриб, который убивает с одной шляпки, пахнет сырым картофелем и мягок на вкус. Ровно поэтому его и берут. По материалам Роспотребнадзора, главная причина отравлений — незнание внешних отличий, и бледную поганку при сборе обычно путают с шампиньоном или зелёной сыроежкой; вкус и запах в роли проверки не работают, как не работают ни серебряная ложка, ни луковица.
Здесь же прячется вторая ловушка имени. У бледной поганки есть второе русское название, которое почти не употребляют, — мухомор зелёный. Это мухомор, ближайшая родня гриба в красной шляпке с белыми хлопьями. Слово «поганка» спрятало родство, и грибник, уверенно узнающий мухоморы, ищет убийцу не в том роду. Правило от этого остаётся одно, и оно скучное: гриб, не узнанный в лицо, идёт не в корзину, а под ноги. Определять гриб по статье, описанию или фотографии недопустимо.
5. Европа назвала его смертью, наука — формой
Первое научное описание сделал французский ботаник Себастьен Вайан в 1727 году, дав грибу длинную латинскую формулу со словом phalloides — «похожий на фалл», по форме молодого плодового тела. В 1821 году Элиас Магнус Фрис, шведский миколог из Уппсальского университета, включил его в свою систему как Agaricus phalloides; отсюда происходит нынешнее научное имя.
И впрямь phalloides...Народные названия в других языках пошли по двум дорогам. Немецкое Grüner Knollenblätterpilz описывает клубень у основания ножки; польское muchomor zielonawy, чешское muchomůrka zelená и украинское мухомор зелений называют род; шведское lömsk flugsvamp — «коварный мухомор»; венгерское gyilkos galóca — «убийственная»; английское death cap — «шляпка смерти». Русское имя не сообщает ни формы, ни родства, ни исхода. Оно сообщает статус: нечистый, не наш, чужой веры. Из крупных языков так же поступил только белорусский — бледная паганка.
6. Пять грибов против трёх тысяч
Михаил Вишневский, миколог и кандидат биологических наук, приводит порядок величин: в России около трёх — трёх с половиной тысяч крупных грибов, то есть таких, которые можно разглядеть и попытаться съесть. Технически съедобны из них порядка девяноста пяти процентов. Смертельно ядовитых видов не более десяти, а реальную угрозу несут не более пяти — бледная поганка, мухоморы весенний и вонючий, галерина окаймлённая и свинушка тонкая.
Пять грибов. И одно слово на весь остаток леса.
*Сгруздились передать привет из статьи ниже*Счёт здесь двусторонний. К пяти опасным видам слово не добавляет ни единого признака, по которому их можно отличить. Зато под него уходит съедобное: сыроежка, которую пинают на ходу, дождевик, лежащий на выгоне белым шаром, колпак кольчатый, которого обходят из-за юбочки на ножке. Народное имя умеет и присваивать чужое, и выбрасывать своё — с груздями вышло как раз первое.
При этом сама двоичность не была глупостью. Пока в семье был человек, который показывал гриб в руках, «поганка» работала не определителем, а правилом передачи: не бери то, чего тебе не показали. Слово прикрывало пустоту в знании, и прикрывало надёжно — ровно до тех дней, когда показывать стало некому, а слово осталось.
7. Третья категория, которой нет в языке
Та же опушка, тот же конец июля. Палка ведёт по траве, шляпка летит с корешка, взрослый оглядывается: «Поганка. Брось». Жест правильный. Основание — нет. Гриб полетел в сторону не потому, что кто-то различил кольцо, вольву и цвет пластинок, а потому, что в языке для него нет третьей полки: есть наше и есть поганое, а незнакомое положить некуда.
- Галя, вставай, статья уже закончилась!Слово идёт из четвёртого века, из спора о богах, и до сих пор работает в споре о корзине. В справочниках бледная поганка по-прежнему стоит первым названием, а мухомор зелёный — вторым. Самый смертоносный гриб страны занесён в списки под именем, которое не говорит о нём ничего.
Кстати, если вас интересует, как выбирать материалы для загородного строительства и не ошибиться с качеством, советую изучить особенности винилового сайдинга — там тоже многое решает не внешний вид, а скрытые характеристики.
А в вашей семье говорили «поганка» — и что именно под этим словом понимали: ядовитый гриб или просто незнакомый?
8. Обсудить статью
