Когда в информационном поле начинают мелькать заголовки о «нашествии» медведей, я всегда стараюсь смотреть на ситуацию шире — не через эмоции, а через факты и логику. Слишком часто за громкими словами о безопасности людей скрываются совсем другие интересы. И то, что произошло на этот раз, лишь подтверждает мои опасения: паника, раздутая в соцсетях и новостных лентах, стала удобным поводом для того, чтобы попытаться демонтировать природоохранные барьеры, которые выстраивались годами.
На стол чиновников легли предложения, от которых у любого человека, знакомого с принципами устойчивого природопользования, мягко говоря, перехватывает дыхание. Речь идёт о радикальном пересмотре правил охоты на бурого медведя — вида, который является не просто охотничьим ресурсом, а символом страны, ключевым элементом экосистем и объектом научного мониторинга.
1. Суть предложений: отмена лимитов и продление сроков
Мне кажется важным разобрать инициативы по пунктам, потому что за сухими формулировками скрываются вполне конкретные последствия. Первое, что бросается в глаза, — стремление убрать тридцатидневное ограничение для разрешений на добычу. Сейчас эта норма не позволяет охотнику, получившему лицензию в начале сезона, использовать её спустя месяцы, когда зверь уже залёг в берлогу. Если ограничение снимут, откроется прямая дорога к зимней охоте на спящих животных. А это, как я понимаю, формат, при котором комфорт клиента обеспечивается техникой — снегоходом или квадроциклом, — а сам процесс добычи превращается в расстрел беззащитного зверя.
Второе предложение — продлить сроки охоты до 28 февраля. Действующие правила ограничивают сезон последним днём декабря, и сделано это не случайно: именно зимой в берлогах находятся медведицы с потомством. Продление сроков автоматически увеличивает риск гибели самок и медвежат, что подрывает воспроизводство популяции.
И, наконец, самое абсурдное, на мой взгляд, требование — полностью исключить бурого медведя из перечня видов, добыча которых регулируется лимитами. При этом сами авторы инициативы признают, что установленные квоты осваиваются менее чем на треть. Спрашивается: зачем отменять лимиты, если вы не можете выбрать даже то, что разрешено? Ответ очевиден — им нужен не баланс, а карт-бланш. Бесконтрольный отстрел без оглядки на науку, мониторинг и здравый смысл.
Отдельного внимания заслуживает инициатива, касающаяся конфликтных зверей. Предлагается сначала стрелять, а уже потом оформлять документы. Я понимаю, что в экстренных ситуациях промедление опасно, но подобный подход, закреплённый в нормативных актах, развяжет руки тем, кто давно ищет способ уйти от ответственности. Вместо продуманной процедуры реагирования мы получим право на самосуд, прикрытое словами о защите населения.
2. Финансовый мотив: три тысячи рублей как камень преткновения
Отдельным письмом в адрес председателя правительства сформулирован запрос на отмену сбора за добычу медведя. Меня искренне удивила аргументация: три тысячи рублей названы непомерной тратой. Для сравнения — это стоимость пары килограммов хорошей колбасы или штрафа за неоплаченную парковку. И вот за такие деньги, оказывается, охотничье лобби готово бороться, требуя отмены платежа за право добыть зверя, который является олицетворением страны.
Мне кажется, в этом и кроется главная разгадка. Дело не в безопасности людей и не в заботе о населении. Дело в желании максимально упростить и удешевить процесс добычи, убрать любые барьеры — финансовые, временные, бюрократические. А природоохранные ограничения, как известно, всегда мешают тем, кто привык брать от природы больше, чем она способна дать.
В письме, подписанном исполняющим обязанности президента Росохотрыболовсоюза, приводится любопытный довод: медведи, дескать, потеряли страх перед человеком, который «исторически поддерживался охотой». То есть предлагается вернуть страх через отстрел. Логика, мягко говоря, спорная. Если следовать ей, то для решения любых конфликтов человека с дикой природой достаточно просто усилить пресс охоты. Однако практика показывает обратное: массовые отстрелы лишь увеличивают число подранков — озлобленных, травмированных зверей, которые становятся по-настоящему опасными для людей.
3. Реальная статистика против панических настроений
Я специально обратился к цифрам, которые озвучивались официальными представителями Минприроды. Ежегодно в России фиксируется от двадцати до тридцати случаев нападений медведей на людей. Аномальным был 2014 год — тогда зарегистрировали 166 инцидентов. Но именно тогда ещё не было такого взрывного распространения социальных сетей, не было погони за кликабельными заголовками и вирусными роликами.
Сегодня же каждый случай, когда медведь просто попал в объектив камеры, превращается в информационную бомбу. Добавьте сюда нейросети, которые позволяют создавать фейковые «сцены нападений», и вы получите идеальный шторм из страха и дезинформации. Я видел подобные ролики — они выглядят пугающе правдоподобно, но не имеют ничего общего с реальностью. И именно на этой волне паники и пытаются протащить изменения, которые в спокойной обстановке вызвали бы шквал критики.
Доктор биологических наук Никита Овсяников, чьё мнение я считаю одним из самых авторитетных в этой области, прямо говорит: реальная численность медведей в России неизвестна и никогда по-настоящему не оценивалась. Цифры, которые приводятся в официальных сводках, — 130 тысяч в 1990 году, почти 300 тысяч в 2024-м и более 307 тысяч в 2026-м — вызывают у специалистов большие сомнения. Такая динамика не соответствует ни биологическим возможностям вида, ни ёмкости природной среды. Для сравнения: в США обитает около 32 тысяч медведей, в Канаде — 25 тысяч, в Японии — 12 тысяч. И это страны с исторически высокими показателями.
Мне близка позиция учёных, которые призывают не поддаваться эмоциям. Выходы медведей к населённым пунктам — явление не новое, оно существовало всегда, пока люди жили рядом с лесом. Причины могут быть разными: изменение климата, сокращение кормовой базы, деградация местообитаний. Но решать эти проблемы отстрелом — всё равно что лечить симптом, игнорируя болезнь.
4. Символ страны и его двойственная судьба
Поразительно, как в одном культурном пространстве уживаются два противоположных отношения к медведю. С одной стороны, мы ставим ему памятники, отливаем в бронзе слова о хозяине тайги, дарим городам скульптуры спящего зверя. Я вспоминаю, как весной 2024 года в Снежинске появилась композиция «Спящий медведь» с табличкой «Медведь тайги своей никому не отдаст». Позже аналогичные скульптуры установили в Сарове и Челябинске — как символ силы, мудрости и неразрывной связи с природой.
А с другой стороны, те же самые люди, которые аплодируют открытию таких арт-объектов, готовы поддержать отмену всех ограничений на отстрел живого медведя. Мне это кажется глубоко противоречивым. Нельзя одновременно возвеличивать символ и уничтожать его носителя. Если мы действительно считаем медведя частью национальной идентичности, то должны относиться к нему соответственно — с уважением, а не как к помехе.
Не могу не отметить и ещё один показательный момент. Пока одни требуют ужесточить охоту, другие собирают статистику трагедий, которые происходят по вине самих охотников. Речь о случаях, когда один человек убивает или калечит другого — по неосторожности, из-за ошибки, в состоянии опьянения или в результате откровенного браконьерства. География таких происшествий охватывает всю страну: от Приморья до Калининграда. И количество этих рукотворных трагедий сопоставимо с числом медвежьих атак. Но почему-то именно медведь объявлен главной угрозой, а не безответственное поведение человека с оружием.
Мне запомнились слова президента Российской академии наук Геннадия Красникова, который напомнил, что медведи и люди всегда жили рядом. И не только медведи — лисы, волки, даже тигры всё чаще появляются вблизи населённых пунктов. Причины, по его мнению, кроются в глобальных изменениях: климат, сокращение естественных местообитаний, нехватка корма. Поэтому для каждого региона нужен свой анализ, своя оценка ситуации, а не универсальное решение в виде отмены лимитов.
Я убеждён, что предложения, направленные в Минприроды и правительство, не имеют ничего общего с заботой о безопасности людей. Это лоббистская атака на природоохранное законодательство, замаскированная под реакцию на мнимую угрозу. И если эти инициативы будут приняты, последствия окажутся необратимыми — и для популяции бурого медведя, и для репутации страны, которая называет этого зверя своим символом.
Настоящая защита людей от конфликтов с дикими животными — это не отстрел без ограничений, а просвещение, мониторинг, регулирование кормовой базы и ответственное поведение каждого, кто заходит в лес. Всё остальное — лишь попытка нажиться на страхе, и я надеюсь, что у этой попытки не будет шансов на успех.
5. Обсудить статью
