Сколько я себя помню, каждый июль начинался с одного и того же ритуала. Я сворачиваю с просеки на знакомую тропу, прохожу мимо замшелых валунов и выхожу к опушке, где тридцать лет подряд, у третьей сосны, меня ждал первый белый гриб. В этом году вместо сосны я увидела плотную стену елового подроста в человеческий рост, сквозь которую пришлось продираться боком. Под ней лежал ровный рыжий ковер из хвои, девственно чистый, без единой шляпки. Первая мысль, острая и горькая, была адресована невидимым толпам грибников, которые, как мне казалось, вытаптывают и разоряют лес. Я была убеждена, что именно человек с корзиной виноват в том, что гриб перестал приходить на эту опушку.
Это чувство знакомо каждому, кто хоть раз возвращался из леса с пустой корзиной. Мы привыкли винить себя и друг друга, спорить до хрипоты о том, как правильно собирать: срезать ножом или аккуратно выкручивать. Но мое негодование разбилось о неприступную стену научных данных. Оказывается, наш извечный спор о способах сбора был разрешен задолго до того, как он разгорелся в интернете. Ученые провели исследование, которое длилось почти три десятилетия, и их выводы оказались совершенно неожиданными.
1. Неожиданный вердикт из швейцарского леса
В 1975 году Симон Эгли, представляющий Федеральный институт исследования леса, снега и ландшафта, затеял в резервате Шанеаз под Фрибуром эксперимент, равных которому по масштабу и терпению еще не было. На семидесяти четырех гектарах были размечены постоянные площадки, где на протяжении десятилетий грибы собирали тремя разными способами. На одних делянках их срезали ножом, на других — выкручивали из земли, а на третьих, контрольных, не трогали вовсе. Отдельно изучали эффект вытаптывания, имитируя шаги человека, идущего с корзиной. Представьте себе этот уровень научной педантичности: на протяжении почти тридцати лет, из года в год, велся скрупулезный учет урожая.
Итоги этой титанической работы были опубликованы в 2006 году в авторитетном журнале Biological Conservation, и они перевернули мое представление о мире. Оказалось, что длительный, систематический сбор, вне зависимости от его метода, не оказывает ровным счетом никакого влияния ни на количество плодовых тел, ни на видовое разнообразие. Грибнице было абсолютно все равно, срезали вы гриб или выкручивали. Единственным фактором, который приводил к ощутимому снижению урожая, оказалось физическое давление подошвы. На вытоптанных площадках плодовых тел вырастало примерно на треть меньше. Но даже это не убивало подземную сеть мицелия; она оставалась живой и невредимой, просто временно прекращала «выдавать» грибы на поверхность. Корзина не убивает гриб, его давит нога, но и это не приговор. Значит, гнев на собратьев-грибников был направлен не по адресу. Причина исчезновения боровиков крылась в чем-то гораздо более фундаментальном.
2. Тайная экономика грибокорня
Чтобы понять, куда ушел белый гриб, нужно спуститься под землю и разобраться в его сложных отношениях с деревьями. Белый гриб, или боровик, с его плотной бурой шляпкой и бочковидной ножкой, украшенной светлой сеточкой, — не просто одиночка. Это вершина айсберга, видимая часть сложнейшего симбиотического союза, называемого микоризой. Его грибница оплетает корни сосны или ели, врастая между клеток, и формирует единый организм — грибокорень. Это не паразитизм, а взаимовыгодный экономический обмен. Гриб, чья сеть гиф пронизывает огромные объемы почвы, эффективно добывает воду и дефицитный фосфор, доставляя их дереву. Дерево, в свою очередь, расплачивается с грибом сахаром, который оно синтезирует из солнечного света в ходе фотосинтеза.
Владимир Шубин, посвятивший жизнь изучению грибов в Институте леса Карельского научного центра, начиная с 1959 года вел многолетние наблюдения в заповеднике «Кивач». Его выводы были сухи, но в корне меняли картину мира. Плодоношение микоризных грибов напрямую зависит от притока углеводов от дерева-хозяина. Плодовое тело — это не просто признак жизни гриба, это признак процветания дерева, его способности делиться излишками. В густых, сомкнутых насаждениях, где каждое дерево отчаянно борется за свет, вытягиваясь вверх, весь произведенный сахар тратится на собственный рост. Партнеру-грибу не перепадает ничего. Грибница при этом может прекрасно существовать в подстилке, но на формирование шляпки у нее просто нет ресурсов. Это объяснение стало для меня откровением: гриб есть, но он словно «голодает» в подвале, не имея сил подняться на поверхность.
3. Наглядный урок из Испании и Италии
Эта теория блестяще подтверждается практическими исследованиями. В сосняках испанской провинции Сория группа Фернандо Мартинеса-Пеньи из Лесного центра Валонсадеро в течение десяти лет, с 1995 по 2004 год, вела учет урожаев белого гриба. Выяснилась поразительная закономерность: максимальное плодоношение, до семидесяти килограммов с гектара, наблюдалось в древостоях в возрасте от пятидесяти одного до семидесяти лет. В лучший 1998 год собирали свыше девяноста четырех килограммов с гектара. А вот молодые, густые сосняки не давали почти ничего. Грибнице нужно полвека, чтобы дерево-партнер набрало силу и начало делиться прибылью.
Итальянские ученые Елена Салерни и Клаудия Перини из Университета Сиены пошли еще дальше и провели эксперимент с прореживанием. Их выводы были столь же однозначны: умеренное прореживание, которое дает больше света и пространства оставшимся деревьям, повышало урожайность белого гриба. И наоборот, глухой, сомкнутый полог, не пропускающий свет, и снятая лесная подстилка резко снижали плодоношение. Получается, чтобы бор начал отдавать свои сокровища, ему нужно дать время и пространство. И хватает одной сплошной вырубки, чтобы уничтожить это равновесие на десятилетия вперед.
4. Парадокс российских лесов: больше деревьев — меньше грибов
Теперь, вооруженная этим знанием, я совсем по-другому смотрю на ситуацию в наших лесах. Согласно официальным данным, площадь земель, покрытых сомкнутым лесом, в стране неуклонно растет и уже превысила 765 миллионов гектаров. К этому нужно добавить еще около семидесяти миллионов гектаров так называемых «неофициальных лесов» — это деревья, поднявшиеся самосевом на заброшенных сельскохозяйственных угодьях, в основном в девяностые годы. И вот здесь кроется главный парадокс, который я теперь отчетливо вижу.
Эти семьдесят миллионов гектаров — это ровесники девяностых, густой, непроходимый самосев березы и ели на бывших полях. По своей структуре, возрасту и плотности это именно те насаждения, в которых, согласно всем научным выводам, плодоношения микоризных грибов практически нет. Статистика говорит, что лесов становится больше, но это «мертвые» для грибника леса. А на другом полюсе — сплошные рубки, которые в одночасье лишают грибницу ее партнера-дерева. На вырубке первыми появляются грибы, питающиеся мертвой древесиной, но для белого гриба это пустыня. Ему придется ждать нового бора, который вырастет лишь через полвека, когда уже внуки тех, кто помнил эту делянку зеленой, смогут прийти сюда с корзиной. Оба пути — и заброшенные поля, и вырубки — ведут к одному результату: лес есть, а бора нет. В Испании, кстати, урожайность грибов уже учатся планировать, встраивая правила сбора и хранения в лесное планирование, рассчитывая, сколько килограммов белых даст тот или иной древостой при разных режимах рубок. У нас же в лесном хозяйстве единица измерения пока одна — кубометр древесины.
5. Молчаливое ожидание подо мхом
Я снова стою на той самой опушке в июле. Под ногами все тот же мох, черничник и ровный слой хвои, а там, где стояла третья сосна, теперь сомкнутый ельник. Но теперь я знаю, что грибница под моими ногами жива. Она пережила и рубки, и вытаптывание, и все наши бесконечные споры о том, как правильно собирать. Она не ждет дождя, как думают многие. Она терпеливо ждет света и того момента, когда рядом с ней вырастет старое, сильное дерево, у которого снова появится лишний сахар, чтобы заплатить своему невидимому партнеру.
Белый гриб всегда приходил в свой срок, как приходил при моем отце и деде. В этот раз ему просто не к кому было прийти. И от этой мысли становится немного грустно, но вместе с тем и спокойно. Природа не мстит нам, она просто живет по своим строгим, но объяснимым законам. И теперь, проходя по лесу, я вижу не просто деревья, а сложную сеть взаимоотношений, где каждый организм ждет своего часа.
6. Обсудить статью
